Онлайн книга «Кто чей сталкер?»
|
— Это просто кофта! — Сегодня кофта, а завтра что? Завтра ты ему отдашься, он тебя использует и все, дальше мне вытирать твои сопли?! Вот оно. Вот оно. Всегда одно и то же. Скользкая дорожка, неизбежное падение, ужасное будущее. Мама видит катастрофу в каждом шаге в сторону от ее правил. — Мам, мне двадцать лет, — голос дрожит, но я заставляю себя продолжать. — Двадцать. Я взрослая. — Взрослая? — она смеется. Горько, некрасиво. — Взрослые не врут родителям. Взрослые не ведут себя как... — Как кто? Договори! Она осекается. На секунду — только на секунду — в ее глазах мелькает что-то похожее на сомнение. Но потом лицо снова каменеет. — Мы тебя не так воспитывали. — Вы меня воспитывали в клетке! Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. Громкие, злые, настоящие. Такие настоящие, что самой становится страшно. Тишина. Отец поднимает голову. Смотрит на меня — и в его взгляде что-то новое. Не злость. Что-то похожее на... растерянность? — Что ты сказала? — мамин голос — шепот. — Я сказала — в клетке! — повторяю, и теперь уже не могу остановиться. Плотина рухнула, и все, что копилось годами, рвется наружу. — Нельзя то, нельзя это. Не ходи туда, не дружи с теми. Будь хорошей, будь правильной, будь удобной! — Мы хотим тебе добра! — Вы хотите, чтобы я была вами! Вашей копией! Чтобы жила по вашим правилам, боялась вас! — Вероника! — Я не вы! — кричу, и голос срывается. — Я — это я! И я хочу жить! Просто жить, понимаешь? Ходить на вечеринки, дружить с кем хочу, возвращаться когда хочу! Мне двадцать лет, и я ни разу — ни разу! — не была на нормальной тусовке до этого! Потому что вы... Слезы. Откуда-то берутся слезы, и я ненавижу их. Ненавижу, что плачу. Ненавижу, что голос дрожит. Ненавижу, что они видят меня такой — маленькой, жалкой, сломанной. — Потому что вы все запрещали, — заканчиваю уже тише. — Всегда. Мама открывает рот — и я не хочу слышать. Не могу. Вскакиваю. Стул с грохотом отлетает назад. Выбегаю из кухни — по коридору, к себе, в свою комнату, в единственное место, где можно спрятаться. Дверь захлопывается за мной. Поворачиваю защелку. И только тогда позволяю себе упасть. Сползаю по двери на пол. Колени к груди, руки вокруг коленей. Слезы текут — горячие, злые, соленые. Кусаю губу, чтобы не всхлипывать в голос, но получается плохо. Стук в дверь. — Вероника, открой. Не отвечаю. — Вероника, мы не закончили разговор. Не смей так себя вести! Снова молчу. Прижимаюсь спиной к двери сильнее, будто мама может выбить ее одним взглядом. — Мы не хотим тебе плохого, — ее голос чуть мягче. Но только чуть. — Мы хотим тебя защитить. Ты не понимаешь, какой мир там, снаружи. Какие люди. Что они могут сделать с доверчивой девочкой. Доверчивой девочкой. Мне двадцать лет. Я взрослый человек. А для нее — все еще доверчивая маленькая девочка. — Эти твои новые друзья... откуда ты знаешь, что им можно верить? Откуда ты знаешь, чего они хотят? Артем, читающий вслух надписи на дорожных знаках смешными голосами. Арс, стаскивающий кофту, потому что я замерзла. Звезды над ночной трассой. С ними я могу быть собой… — Ты их не знаешь, — говорю сквозь слезы. Тихо, себе под нос. Она, наверное, не слышит. — Что? — Ты их не знаешь! — повторяю громче. — Ты даже не спросила, кто они! Не спросила, как мы познакомились! Просто решила, что они плохие, потому что... потому что что? Потому что я с ними провела время? |