Книга Кто чей сталкер?, страница 78 – Tommy Glub

Я ее никогда, наверное, не пойму.

Суп — куриный, с вермишелью, как в детстве. Горячий, с запахом укропа. Забота, которую она не умеет выражать иначе, кроме как через еду и контроль.

После обеда — конспекты. Читаю и не понимаю ни слова. Думаю о сообщении. Прочитали ли. Что подумали. Дочитал ли Артем до конца или бросил на середине…

Вечер. Ужин втроем, телевизор бормочет на фоне.

— Как в универе? — папа.

— Нормально. Зарубежная литература, романтизм.

— О! Байрон?

— Байрон.

— «Она идет во всей красе…» — начинает папа, мама бросает взгляд, он замолкает. Снова тишина и звон вилок.

После бесвкусного ужина иду к себе. Закрываю дверь. Сажусь на кровать.

Ложусь. Обнимаю подушку.

Завтра — то же самое. Чертов день сурка…

И я не знаю, прочитали ли они сообщение.

Самое страшное — надежда. Маленькая, упрямая, сидит между ребрами и шепчет: «А вдруг?»…

Вдруг прочитали. Вдруг задумались. Вдруг прямо сейчас кто-то из них перечитывает мои слова — и что-то сдвигается, и дает трещину, тоненькую, почти незаметную…

А вдруг — нет…

Закрываю глаза. Засыпаю.

Еще немного и я сойду с ума…

Артем

Звоню в дверь, сжав крепче бутылку рома. Слышатся шаги. После щелчок.

Арс стоит в проеме и выглядит паршиво. Не стильно-небрежно, не «трехдневная щетина напоказ». Паршиво по-настоящему. Круги под глазами, волосы не уложены, футболка мятая — а это Арс, который скорее умрет, чем выйдет из спальни в мятом.

— Ты, — без выражения.

— Я, — поднимаю бутылку.

Смотрит на ром. На меня. Снова на ром.

— А чего одна?

— На принятие решения нам хватит.

Отступает. Захожу — и снова это ощущение: огромная квартира, высокие потолки, гулкая тишина. Как музей после закрытия.

На кухне — бардак. Тревожный знак, потому что у Арса всегда порядок. А тут — чашка с засохшим кофе, две пустые бутылки у мусорки, на подоконнике пепельница.

Достаю стаканы — уже знаю, где стоят. И от этого что-то шевелится внутри.

Наливаю рома в оба стакана, Арс закуривает и делает сразу глоток.

Мы садимся в гостиной, я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.

— Она написала, — говорю наконец.

Он не поворачивается. Крутит стакан в пальцах.

— Ага. Мне тоже.

— Прочитал?

Пауза. Глоток — большой, резкий.

— Четырнадцать раз.

Усмехаюсь без веселья.

— Я — восемь.

За окном мигает реклама, и гостиная озаряется то красным, то синим.

— Она нас обманула, — говорит Арс ровно. Как факт.

— Угу.

— Полгода следила. Лайкала. Знала о нас все до того, как мы узнали ее имя…

— Угу.

Поворачивается. Глаза темные, воспаленные.

— Хватит угукать. Скажи что-нибудь нормальное.

Откидываюсь на спинку. Глоток.

— Ладно. Ты в последние три недели спал?

— При чем тут…

— Спал?

Пауза.

— Хреново.

— Ел?

— Артем.

— Ел?

Отводит взгляд на пепельницу.

— Я тоже, — тихо. — Хреново сплю, хреново ем. На парах не слышу ни слова — в голове по кругу одно и то же.

— Что именно?

— Она.

Арс смотрит в стакан.

— Это ничего не меняет. То, что нам плохо — не значит, что она не обманула.

— А то, что обманула — не значит, что нам должно быть так плохо.

Мелькает в его глазах не злость. Растерянность. Арс Беляев — растерянный. Явно что-то фантастическое.

— Давай разберем, — наклоняюсь вперед. — По-честному. Что конкретно плохого она сделала?

— Сталкерила…

— Дальше.

— Ну… И все…