Книга Кто чей сталкер?, страница 8 – Tommy Glub

Я готов врезать ему снова. Серьезно? Бутылочку? Мы что, в седьмом классе?

— Беляев, ты совсем ебанулся? — не сдерживаюсь.

— Что? Нормальное предложение для троих запертых людей, — он усмехается, явно троллит.

— Нормальное? Да ты...

— Я не буду играть в бутылочку, — тихо говорит Ника, и мы оба замолкаем.

Она покраснела. Вся. До корней волос. И это... черт, это мило. Когда я в последний раз видел девушку, которая краснеет? Все вокруг такие уверенные, дерзкие, а она...

— Ладно, ладно, — Арс поднимает руки в примирительном жесте. — А в правду или действие? Это же невинная игра.

Ника качает головой, прижимая колени еще крепче к груди. Несколько прядей выпадают из ее небрежного хвоста, падают на лицо. Она их заправляет за ухо — маленькое, аккуратное, с двумя проколами. В одном — крошечные звездочки, во втором — полумесяцы.

Блять. Я запоминаю ее сережки. Что со мной не так?

— Не хочу, — шепчет она.

— Да ладно, — Арс наклоняется к ней. — Мы же не будем спрашивать ничего такого. Правда, Аверин?

Почему он смотрит на меня? И почему я киваю?

— Конечно. Просто чтобы время скоротать.

Она поднимает на меня глаза — серо-голубые, если не изменяет аварийный светильник.

— Я... я лучше почитаю, — она тянется к своей сумке.

Наклоняется, и ее свитер задирается, открывая полоску кожи на пояснице. У меня пересыхает во рту.

Твою мать, Аверин, возьми себя в руки.

— У тебя родинка, — вырывается у Беляева.

Она резко выпрямляется, одергивает свитер, краснеет еще сильнее. Я готов придушить этого идиота.

— Извини, — бормочет он. — Я не специально.

Неловкая тишина. Ника обнимает свою сумку, как щит. Я пытаюсь не смотреть на нее, но взгляд сам возвращается. К тонким пальцам, которые теребят ремешок сумки. К острым коленкам в рваных джинсах. К губам, которые она покусывает...

Стоп.

— Может, просто поговорим? — предлагаю, чтобы прервать эту пытку. — Нормально. Без игр.

— О чем? — спрашивает Арс. — О том, как ты на прошлой неделе обосрал мой проект на предзащите?

— Твой проект был говном, и ты это знаешь.

— Да пошел ты...

— Пожалуйста, — Ника смотрит на нас умоляюще. — Пожалуйста, не начинайте снова.

И я затыкаюсь. Потому что она права. И потому что когда она так смотрит, я, кажется, готов сделать что угодно.

Еще семь часов. Семь часов рядом с девушкой, которая пахнет ванилью и краснеет от взгляда. Семь часов пытаться не думать о том, какая у нее мягкая кожа и как бы она покраснела, если бы я...

Блять.

Это будет самая длинная ночь в моей жизни.

Артем

Не знаю, как Беляев это сделал, но через полчаса мы все-таки сидим в кругу, только уже на полу. Аварийная лампочка мигает, создавая странную атмосферу — то видно лица, то все погружается в полумрак. Как в каком-то дешевом хорроре.

— Ну что, начнем? — Арс крутит пустую бутылку из-под воды. — Ника, ты точно не против?

Она пожимает плечами, обнимая колени. В полумраке ее глаза кажутся огромными.

— Ладно. Но только по честному.

— Договорились, — киваю.

Бутылка вращается, останавливается на мне. Конечно. Беляев ухмыляется:

— Правда или действие, хакер?

— Правда.

— Скучно, но ладно. Когда ты в последний раз целовался?

Серьезно? Что мы, в восьмом классе?

— Два месяца назад, — отвечаю честно. — Твоя очередь крутить.

Вижу, как Ника удивленно на меня смотрит. Что, думала я вообще не целуюсь? Обидно.