Книга Кто чей сталкер?, страница 92 – Tommy Glub

Она смотрит на наши руки — переплетенные, на столе. Мы забыли спрятать. Или нам больше и не нужно…

— Ника. Давайте чаю? Как раз заварился…

— Да. Пожалуйста.

Наливает. Арсу тоже. Он берет чашку — рука чуть подрагивает. Мама видит. Ничего не говорит. Пододвигает пирог.

— Ешь. Яблочный. Свежий.

Он смотрит на нее — и в его глазах такое, что хочется обнять его и никогда не отпускать. Потому что я знаю когда ему в последний раз чужая мама накладывала пирог и говорила «ешь». Никогда.

— Спасибо, — тихо, хрипло.

— На здоровье, деточка. Вы сказали, что мы вторые… Ника, первыми были твои родители? Как они отреагировали?

— Они выгнали меня из дома…

— Боже мой… Девочка, — она кладет на мою руку свою ладонь. — Знай, моя дорогая, что родители всегда должны принимать выбор детей. Как бы сложно не было. Как бы нам не нравилось. Но это ваша жизнь и вам еще нужно столкнуться со стольким… Вы выбрали нелегкую тропку, но я уверена, что мы должны поддерживать наших детей, а не становиться еще одним врагом. Так что… Если вам нужно будет, приезжайте оба ко мне. Я вас приму. Всегда.

Артем возвращается через десять минут. Один. Из комнаты — негромкий телевизор. Папа словно переваривает.

Садится. Лицо спокойное, но глаза чуть красные. Смотрит в остывший чай.

— Что сказал? — шепотом.

— Что видит, что у нас все серьезно. Что если у Арса будут проблемы с семьей — он поговорит. И с твоим отцом тоже. Сказал — ему нетрудно. Что родители должны знать, что их дети в порядке.

Замираю.

Папа Артема готов позвонить моему папе. Чужому человеку. И сказать: ваша дочь в порядке, о ней заботятся…

Прощаемся уже далеко за девять.

Мама обнимает Артема — долго, крепко. Потом меня — неожиданно мягко.

— Приезжайте. Когда хотите.

Сует контейнер — большой, тяжелый.

— Пирог. Курица. Салат. На завтра вам хватит.

— Вы не должны были…

— Должна. Вы молодые. Не едите нормально. А мне несложно. Мы с папой все равно все не съедим.

Поворачивается к Арсу. Он у двери, руки в карманах, привычная маска на лице.

— Арсений, — голос мягче, осторожнее. — Тебя это тоже касается. Раз уж ты выбрал такой путь, будь добр будь и нашим сыном. Как и ваша малышка нашей дочкой. Котлеты очень часто делаю, так что если есть машина и у тебя, один из вас приезжайте, чтобы Никочка не стояла у плиты целыми днями. Темочка любит. И тебе обязательно понравятся.

Молчит секунду.

— Спасибо, — тем самым голосом. Хриплым, ломким, который я слышала дважды в жизни.

— На здоровье.

Мы едем обратно какое-то время молча. Въезжаем в город.

Арс молчит две улицы, три поворота, светофор.

Потом не выдерживает:

— У тебя охеренные родители, Артем.

Артем смотрит на дорогу. В зеркале дергается уголок губ.

— Знаю.

Откидываюсь, прижимаю контейнер, закрываю глаза.

Семья. Не идеальная, не из кино. Мама, которая переживает, кормит и не спрашивает «что люди скажут». С папой, который говорит «нетрудно» — и это и имеет в виду.

И может быть — когда-нибудь, не скоро — моя мама тоже позвонит. Не потому что простила. А потому что соскучилась. Потому что дом без меня пустой, и кофе не для кого варить, и тишина в моей комнате — не та, к которой привыкла.

Может быть.

Солнце уже садится.

Сижу на террасе маленького домика — белого, с голубыми ставнями, с черепичной крышей, по которой утром прыгала чайка и орала так, что Арс швырнул в потолок подушкой. Не долетела, конечно. Чайка, конечно, не заткнулась. Арс лежал и страдал, а я смеялась ему в плечо, и Артем из кухни крикнул: