Книга Покровитель для оторвы, страница 75 – Елизавета Найт

— И захвати своего охранника, — обрывает его опекун.

Меня же просто подхватывают под локоть и тянут на выход.

— Дмитрий Александрович, я вас прошу… умоляю… — Саид Мерзаевич бросается вдогонку.

— Саид, — Дмитрий останавливается и дергает меня за локоть, заставляя остановиться рядом. — Тебе сейчас лучше заткнуться и подумать над тем, что ты будешь говорить мне завтра.

Меня снова ведут к выходу, грубо поддерживая за локоть.

— И брата своего прихвати, с ним я тоже хочу побеседовать, — бросает Дима через плечо и толкает тяжелые стеклянные двери кафе.

Оборачиваюсь и замечаю, как Саид Мерзаевич практически падает на ближайший стул и роняет голову на руки.

Писк противоугонки заставляет меня развернуться. Димина машина стоит перед входом в кафе.

Не говоря ни слова, он распахивает пассажирскую дверь и практически забрасывает меня на сиденье.

Выпрямляюсь и потираю ударенный локоть, следом громко хлопает дверца. Наблюдаю за тем, как Дима обходит машину и рву на себя ручку открывания двери.

В голове пульсирует только одна мысль: БЕЖАТЬ!

Но дверца не поддается. Я тяну двумя руками, давлю плечом, руками шарю по обшивке, пытаясь найти «солдатик», что запер дверь. Ничего!

— Пристегнись.

Вздрагиваю от ледяного, полного ярости и ненависти голоса опекуна.

Замираю на сиденье. И снова страх ледяной рукой сжимает сердце и выбивает воздух из легких.

Машина рвется с места. Стрелка спидометра быстро преодолевает одну цифру за другой. Машины и дома за стеклом слишком быстро сменяют друг друга.

Димины напряженные руки крепко сжимают руль. Так крепко, что костяшки белеют.

Перевожу взгляд на его лицо.

Брови нахмурены и сведены на переносице. Глаза напряженно всматриваются в дорогу. Губы сжаты в тонкую линию. На щеках играют желваки.

Таким я Диму еще не видела. Чтобы не вытворяла я раньше, до состояния бешенства я его не доводила.

Рука сама тянется к ремню безопасности. Торопливо защелкиваю его.

Мотор дорогой иномарки ревет. Машина, послушная воле водителя, ныряет из ряда в ряд.

За всю дорогу Дима не говорит ни слова. Я тоже молчу.

Машина, взвизгнув покрышками, резко тормозит у дома. Дима выскакивает наружу.

Сижу тише мышки, сжимая свою дизайнерскую сумочку.

Пассажирская дверь распахивается и, не говоря ни слова, опекун хватает меня за руку и тащит наружу. Едва успеваю отстегнуться.

— Мне больно, — пытаюсь протестовать.

Но получаю в ответ взгляд полный ярости.

— Все свободны на сегодня! — гремит злой голос Димы, едва горничная открывает нам входную дверь.

— Не поняла…

— Чтобы через пять минут в квартире никого не было, ясно? — ревет Дима и тащит меня по коридору.

Огромная темная фигура четко выделяется на фоне окна.

Высокий рост, широкие плечи. Руки, сложенные за спиной.

Он напряжен, я чувствую это. А еще он зол, нет, он просто в бешенстве.

В коридоре раздаются торопливые шаги прислуги.

Входная дверь хлопает. Квартира погружается в гнетущую тишину.

Замираю на кровати, подтянув колени к груди.

Дима не зажег свет. Комната постепенно погружается во мрак.

Длинные тени ползут по стенам, пушистому ковру и подбираются ко мне.

Тени ли? Или призраки прошлого?

Темная Димина фигура словно демон возмездия все еще стоит на фоне панорамного окна. Молчаливая и пугающая.

Я не знаю, сколько это продолжается. Но все это время по моим щекам бегут обжигающие слезы. Я даже не пытаюсь их стереть. Это бесполезно. Пока у меня есть возможность плакать, пусть так и будет. Потом мне придется думать о своей шкуре.