Книга Скрипка. Я не буду второй, страница 93 – Катя Хеппи

— Дан… — ворчу я, подталкивая парня к кухне. — Помоги мне. Я не знаю, где и что лежит…

— Ой, Анют, он тоже не знает, — посмеивается женщина. — Умеет только на этой своей балалайке тренькать.

Но замечая сведенные брови Пантеры, тетя тут же добавляет:

— Но мне очень нравится это его треньканье. Богдаша — гордость всего нашего рода. Наш соловей!

— Тетя, ты перебарщиваешь, — смущается Чернов, но женщина лишь посылает ему неловкую улыбку и продолжает:

— Рая, когда еще была беременная, начитавшись каких-то умных книг, приказала Пете купить ей плеер и диски, чтобы она могла в любом месте: на пастбище, в коровнике или в огороде — включать музыку ребеночку, который все слышит даже в утробе. Только вот продавщица, увидев грозного серьезного мужчину, продала ему диски вовсе не с детскими песенками. От громыхания той музыки куры переставали нестись. Но на Богдашу эта музыка действовала успокаивающе.

— Родители укладывали меня спать под Эминема, а в четыре я зачитывал Баста “Мама”, - втянулся в разговор Дан. — Из каждой поездки в город мне привозили новый диск, а на каждый день рождения дарили новый плеер, потому что старый не выдерживал год ежедневной работы. К десяти годам я сам освоил ноты и гитару и очень хотел учиться музыке дальше. Папа тогда сказал: “Если сам сможешь поступить в гимназию, то так тому и быть — учись, а если нет, то хватит отлынивать от дел по хозяйству, займешься фермой.” Я без проблем поступил, и мы переехали жить в город. А там уже я вступил в “Dangerous” и понеслось.

Тёплый душевный разговор.

Многочисленные яркие фото в тяжелом семейном фотоальбоме.

Аромат жареных яиц и свежезаваренного чая с полевых травок.

Уютная семейная обстановка.

И мне больше не кажется, что я лишняя в этом доме.

“Анют- анют” каждые две минуты щебечет женщина, а я в её голосе слышу маму.

“Анют” — так звали счастливого ребёнка.

А потом появилась “Анна”, и это имя уже значило лишь, приглашение на очередной разговор, после которого обязательно текли слезы и саднила щека.

Я уже не ждала возвращения “Анюты”, поэтому в лицее представлялась всем Энн. Это имя было не такое родное как Анюта, но и не такое безликое как Анна. Энн искала любовь, но больше не верила в неё так сильно как Анюта, но все же хотела чувствовать, в отличие от окаменевшей Анны.

И вот меня снова называют Анютой, кормят праздничным пирогом и обнимают на прощание с просьбой приехать ещё.

Обычно меня просили не отсвечивать.

Сдавшись эмоциям, слезинки текут одна за одной.

Ведь сейчас я не одна. У меня есть Дан, его тётя, Тоша, Мия и Ви, даже, наверное, Пума, и, конечно, Сеня и его родители. У меня есть дом, где меня ждут. Пусть он старый, как у тёти Любы и Сени, или в лесной глуши, как у Чернова, но он есть.

— Энн, ты чего? — взволнованно спрашивает Пантера, когда возвращается, проводив свою гостью.

— Я просто счастлива до слез… — бормочу я, не давая выхода своим психологическим травмам.

— Я знаю, что сделает тебя ещё счастливее… — очень загадочно тянет Пантера.

Подхватывает меня на руки и усаживает на колени. А затем, не сводя с меня глаз, прижимает к себе и начинает укачивать.

— Моя маленькая Энн снова решила довести меня до бешенства, — цедит Дан, когда я прячу все ещё текущие слезы в его футболку. — Если ты хочешь поговорить, шмыгни носом один раз. Если хватит поцелуя, чтобы успокоить тебя, шмыгай два раза.