Книга Скандальная страсть, страница 41 – Ева Галицкая

Я показал всем, что она моя, что она мой партнёр, моя территория, но я не мог позволить ей или себе подумать, что за этим стоит что-то большее.

Клетка, о которой я ей говорил, сегодня вдруг стала теснее. И я впервые не был уверен, кто из нас двоих в ней настоящий узник.

Обратная дорога до виллы прошла в густых и вязких мыслях. Мне нужно было время, чтобы переварить то, что произошло в ресторане.

Максим встал на мою защиту. И не просто встал, а выстроил вокруг меня непробиваемую стену из своего авторитета и власти. И нн не просто поставил турка на место, он возвёл меня на пьедестал, назвав мозгом сделки и своим полноправным партнёром.

Госпожа Полонская.

Эта оговорка звенела у меня в ушах. Оговорка ли или это был намеренный, просчитанный ход? Назвать меня своей фамилией перед лицом партнёров, чтобы придать мне вес, сделать меня неприкасаемой? Я — Дарья Ольшанская, но в тот момент, под его ледяным взглядом, я на секунду почувствовала себя частью его мира.

А потом он сделал то, что делал всегда — дав мне эту иллюзию защиты, он тут же выбил почву у меня из-под ног, оставив работать до полуночи с Олегом Ивановичем, а сам уехал с Еленой. Будто говоря — «Не жди ничего большего, твоё место здесь, за работой».

Эта двойственность разрывала меня на части. Кто же он? Защитник? Тиран? Манипулятор, играющий нами, как фигурами на доске?

Мы с Олегом Ивановичем просидели в офисе до глубокой ночи, дорабатывая протокол. К моему удивлению, Ястреб оказался не таким уж и сухарём. Он был требовательным, но справедливым. И пару раз я ловила на себе его изучающий, но уже не враждебный, а скорее заинтересованный взгляд. Кажется, я сдавала какой-то незримый экзамен, и пока что получала зачёт.

Когда водитель наконец привёз меня на виллу, было уже далеко за полночь. В доме царила абсолютная, мёртвая тишина. Свет был везде выключен, лишь луна лениво освещала мраморный пол холла через огромные панорамные окна. Я на цыпочках поднялась на второй этаж, боясь нарушить эту густую, почти осязаемую тишину.

Я была измотана. Глаза слипались, а в голове гудело от цифр и юридических формулировок. Я знала, что моя комната — вторая дверь направо по коридору, но в полумраке, в чужом, незнакомом доме, всё казалось другим. Я свернула не туда — прошла дальше, чем нужно, и моя рука легла на ручку не той двери.

Она поддалась беззвучно.

Я сделала шаг внутрь тёмной комнаты, ожидая увидеть свою кровать, свою террасу… но вместо этого меня оглушила волна чужой, животной страсти.

В комнате горел лишь ночник, бросая длинные, искажённые тени на стены. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом мускуса, пота и его дорогого парфюма. И звуки… тихие, ритмичные шлепки кожи о кожу и прерывистые, сдавленные стоны.

Я замерла, как пойманный зверёк, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Мои глаза привыкли к темноте, и я увидела их.

На огромной кровати, в переплетении простыней, двигались два тела. Его спина как идеальный, выточенный из камня ландшафт напряжённых мускулов, покрытых бисеринками пота, а под ним бледное, изгибающееся тело Елены.

Её пальцы впивались в его плечи, её голова была запрокинута, а из горла вырывались тихие, почти болезненные всхлипы.

Он двигался в ней с отработанной, механической жестокостью. Мощно, глубоко, без капли нежности. Это был не акт любви, это был акт доминирования. Он не занимался с ней сексом — он её наказывал. За дневное унижение, за её ревность, за то, что она посмела забыть своё место.