Книга Шестеро на одного, страница 75 – Каролина Куликова

— И это фото из аэропорта... с ней... — я замираю, боясь услышать правду, но он не отводит взгляд.

— Про аэропорт хочешь знать? Это было специально. Должны были подумать, что это мы с тобой. Чтобы отвести глаза тем, кто хотел выпотрошить меня подчистую. Такое бывает, когда слишком успешно выходишь из тени. А ты молодец. Не повелась как ребенок. Не поверила картинке.

Его большой палец медленно, почти гипнотически очерчивает контур моей нижней губы.

— Я не знала, чему верить, — шепчу я, чувствуя, как мое сопротивление окончательно тает.

Его ладонь ложится на мой затылок, прижимая мою голову к его груди. Там, за ребрами, его сердце колотится так же бешено, как мое. Этот ритм на двоих — единственное, что сейчас имеет значение.

— Все закончилось, Рита. Вопрос закрыт. Мы возвращаемся. Но не в тот дом. В новую жизнь.

В дом входим почти бесшумно, но тишина старого здания обманчива: половицы едва слышно стонут под весом мужчин. Я жестом приглашаю охранников в столовую.

Они двигаются как тени — огромные, сосредоточенные, мгновенно сканирующие пространство, словно ожидая засады за каждой дверью.

На фоне нашего простого быта, старых обоев и накрахмаленных салфеток их массивные фигуры в темной одежде выглядят как пришельцы из другого, жесткого мира. Мира, где не знают пощады.

Ставлю чайник, достаю из-под полотенца мамины пироги. Руки уже почти не дрожат, их наполняет какая-то странная, лихорадочная энергия, заставляющая сердце биться в ускоренном ритме.

Рус не садится. Он замирает у дверного проема, прислонившись плечом к косяку, и я физически ощущаю его присутствие.

Он не смотрит на стол, не замечает парней, которые уже начали занимать места. Его взгляд — тяжелый, темный, откровенно голодный — приклеен ко мне. Он медленно ведет им по моей спине, задерживается на изгибе бедер, подчеркнутых спортивным костюмом, и у меня по позвоночнику пробегает разряд тока.

— Пойду родителей разбужу, — шепчу я, не оборачиваясь, потому что знаю: если встречусь с ним глазами сейчас, то просто не смогу сделать ни шага. Щеки горят так, будто я стою у открытой печи.

Захожу в спальню. Мама и папа уже не спят — сон чуткий. Когда я говорю, что приехали гости, и они видят мою улыбку, в их глазах отражается бесконечное облегчение. «Ну, слава Богу, срослось», — читаю я в их безмолвном переглядывании.

— Пусть проходят, дочка. Сейчас и мы выйдем, — мама уже ищет халат, а папа серьезно кивает, настраиваясь на важный разговор.

Возвращаюсь в столовую и снова натыкаюсь на его взгляд. Рус даже не шелохнулся.

Он ловит мой вздох. Он не просто ждет чая. Он считает секунды до того момента, когда мы наконец останемся одни. Под этим его немым, собственническим давлением воздух в столовой кажется слишком густым, почти осязаемым.

Охранники сидят идеально ровно, но даже в их молчаливом присутствии Рус умудряется доминировать, заполняя собой все пространство.

Когда родители выходят в столовую, сцена меняется в одну секунду. Мой отец, который всю неделю репетировал «серьезный разговор с зятем», буквально застывает на пороге, так и не донеся руку до дверного косяка.

Трое огромных мужчин в темном, из которых Рус — самый масштабный и пугающе непроницаемый, одновременно встают при их появлении. В нашей тесной столовой сразу становится катастрофически мало места. Родители явно не ожидали увидеть такую «армию».