Книга Запретная для авторитета. Ты будешь моей, страница 48 – Мила Младова

Я свернулась калачиком на шезлонге со своей книгой, желая хоть ненадолго отвлечься. Но я обнаружила, что читала одно и то же предложение снова и снова; слова просто ничего не значили, я не могла их усвоить.

Я провела рукой по лицу, презирая Лику в этот момент. Моя интуиция подсказывала мне, что звонила она, и, честно говоря, меня бы не шокировало, если бы я узнала, что она специально что-то испортила в стервозной надежде, что мы прервем наш отпуск или, по крайней мере, ей удастся его испортить.

Прошло несколько минут, прежде чем Герман снова появился на горизонте. Смахнув с лица все эмоции, я подняла глаза от книги, которую не читала. Выражение его лица оставалось холодным, взгляд по-прежнему ледяным.

— Я не хотел, чтобы нас беспокоили во время отдыха, — сказал он. — Прости, что так случилось.

Возможно, он действительно сожалел об этом, но внешне это было непонятно. Слова прозвучали скорее как формальность. Я пожала плечами и сказала:

— Ты не виноват, — промямлила я и опустила глаза в книгу. — Я хочу немного почитать.

— Эй, посмотри на меня, — с внутренним вздохом раздражения я послушалась. В его глазах появился какой-то огонек, но это было далеко не тепло.

— Не отстраняйся от меня, Агата.

У этого говнюка хватило стыда сказать мне такое. Я старалась вести себя спокойно, не желая, чтобы он видел, как мне больно.

— Это не я отстраняюсь. Это ты хочешь отдалиться, Герман, — а потом я снова отвела взгляд.

Он выругался под нос и снова вышел.

— Боже мой, ведет себя как ребенок, — прошипела я, приходя в ярость от ухода Германа. Если кто и имел право на то, чтобы в порыве гнева уйти, так это я. У меня было искушение просто взять свои вещи и вернуться в номер. Но почему я должна прерывать свой отдых? Почему я должна ограничивать себя только потому, что он повел себя как придурок? Я не собиралась позволить ему — и, как следствие, Лике — испортить мой отдых.

Но я не могла просто сидеть и читать. Нет, я была слишком зла. Слишком полна беспокойной энергии, которая побуждала меня подняться и бежать куда-нибудь.

Закрыв книгу, я надела сланцы и направилась к воде. Может быть, раздражающее трение песка отвлечет меня от того, как я была зла на Германа.

Оставив обувь у берега, я зашла в море. Холодное. Я вздохнула, когда вода коснулась моей кожи. Я не заплывала далеко; пальцами ног я чувствовала песчаное дно моря. Вокруг меня парочки обнимались и тихо разговаривали — мы с Германом вели себя точно так же всего пару часов назад. Как, черт возьми, мы оказались в тысяче эмоциональных километров друг от друга за считаные секунды?

Когда я пошла обратно в беседку, то заметила, что Герман вернулся и сидит на своем шезлонге, не сводя с меня глаз. С его стороны было мудро не присоединиться ко мне в воде. Мне нужно было время, чтобы побыть одной, и я подозревала, что он знал об этом.

Я поднялась и прошла прямо мимо него с гордо поднятой головой. Я не удостоила его даже беглым взглядом. Да пошел он к черту.

Я достала из холодильника бутылку воды. Несмотря на то, что моя кожа остыла после плавания, бутылка все равно казалась ледяной. Когда холодная жидкость скользнула в горло, я почти вздохнул от удовольствия. Затем я почувствовала тепло его тела у себя за спиной и с трудом смогла не зарычать.