Книга Запретная для авторитета. Ты будешь моей, страница 49 – Мила Младова

— Прости меня, милая. Я облажался.

— Нет, Герман, ты просто сделал то, что у тебя всегда хорошо получалось — закрылся от меня. Я уже привыкла к этому, — теплые руки обхватили мои бедра, а его подбородок уперся в мое плечо. — Я не отгораживаюсь от тебя. У нас был разговор о твоем отце и Яне. А потом я как будто с разбега врезалась в стену. Ты в одно мгновение из теплого стал ледяным. Полностью отстранился от меня одним словом. Ты делаешь так не в первый раз, и не в последний, но это всегда ужасно ранит меня.

Он повернул меня лицом к себе.

— Детка, — мягко сказал он. Его ладони коснулись моего лица. — Ты знаешь, я не хочу причинять тебе боль.

— Я знаю. И к твоему сведению, уходить от меня снова было просто ребячеством.

— Я не уходил. Я знал, что ты злишься и нуждаешься в пространстве, и я знал, что не смогу держать себя в руках, если останусь здесь. Я бы давил на тебя и только усугубил ситуацию.

Не имея возможности возразить, я промолчала.

— Прости меня, — он легко поцеловал меня, но я не ответила. Его губы скривились. — Я смотрю, ты все еще злишься на меня.

— Да, — я нахмурилась, когда он прижал меня к шезлонгу. — Подожди минутку... - его рот на моем заставил меня замолчать, когда он опрокинул нас на матрас.

Положив нас на бок, он приподнялся на локте и сказал:

— Хочешь поговорить? Мы поговорим. Выбирай тему. Но проект...

— Ты не готов мне рассказать об этом. Я знаю, — ничего нового. Я прикусила губу. — Ты расскажешь мне о Льве?

Его глаза потускнели.

— Я уже рассказал.

Однажды. И он не сказал почти ничего.

— Тебе не обязательно рассказывать мне о его самоубийстве. Просто расскажи мне о нем: каким он был, как ты с ним познакомился, — расскажи мне хоть что-нибудь.

Герман просунул руку под ткань бикини и уложил ладонь мне на ягодицу.

— Я знал его с детского сада.

— Правда?

Он кивнул, на его лице появился призрак ностальгической улыбки.

— Мы не особо дружили до последнего года начальной школы. Но когда мы подружились, то оставались самыми близкими друг другу людьми до самого конца. Он был хорошим парнем. Популярным. Занимался спортом. Девушки любили его. Но внутри он был не так крут, как снаружи. У него было мягкое сердце. Душа поэта, говорит Лика, — Герман пожал плечами. — Они были близки. Он заботился о ней. Особенно дома. Он защищал ее от их отца, который любил лупить своих детей, когда выпьет — а это случалось часто. Лика не просто потеряла своего брата. Она потеряла своего защитника. Человека, который, как ей казалось, понимал ее лучше остальных.

— Она чувствует, что он бросил ее; что оставил ее справляться со всеми трудностями в одиночку, — предположила я.

— Да. Макс сделал все возможное, чтобы помочь Лике после смерти Левы. Ему кажется, что он должен был увидеть, что с Левой творится неладное. Вот почему он бросился к Лике, когда она спьяну позвонила и сказала, что ей не для чего жить. Он боится, что все повторится снова. Он чувствует себя виноватым.

На мой взгляд, Лика сказала то, что, как она знала, привлечет внимание Макса. Мерзкая манипуляторша. Я положила руку на грудь Германа.

— Ты рассказал мне, что Лика чувствовала по этому поводу. Ты рассказал мне, что чувствовал Макс. А что чувствовал ты?

— Я не знал, что чувствовать, — сказал он, проведя рукой по моему позвоночнику. — Я просто был в каком-то оцепенении по началу. Потом меня догнало осознание случившегося... и, скажем так, я не очень хорошо это воспринял.