Книга Измена - дело семейное, страница 43 – Аника Зарян

На миг мне становится его жаль. Но только на миг.

— Ты же хотел отомстить? – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Я готова. Но мстить мы будем по-моему.

Три дня.

Семьдесят два часа.

Четыре тысячи триста двадцать один... Два... Три...

Каждую из этих минут я отсчитываю в такт мерному писку аппаратов, вплетающемуся в навязчивый гул вентиляции отделения.

Реанимация.

Это не место. Это состояние полной, тотальной зависимости. От капельниц, от датчиков, от бесконечной вереницы фигур в белых халатах. И от собственного беспомощного тела, которое мне не подчиняется.

То, что я всю жизнь ненавидел больше всего на свете – жалкая, унизительная слабость – теперь стало моей единственной реальностью.

Черт бы побрал её такую...

Я всю жизнь стремился все контролировать, строил бизнес, решал проблемы, был опорой для семьи... Лежу теперь, обмотанный проводами, с побритой грудью и перевязанным запястьем, через который вводили стент, голый в казенной хлопковой рубашке и не могу даже самостоятельно дойти до туалета. Вынужден справлять нужду чуть ли не под собой, как гребаный инвалид.

— Ну чего, голубчик, полегчало? – шелестит санитарка, убирая утку. – Ничего. родненький, потерпи. Скоро переведут тебя в палату, будешь нормальную еду кушать.

Закрываю глаза, чтобы отгородиться от её монотонного голоса. Она, конечно, милейшая женщина, но её реплики делают только хуже.

Но есть кое-что мучительнее физической немощности.

Это мысли о Наташе.

Грызут изнутри, не дают уснуть, не дают отвлечься.

«Тихо, родной. Ни о чем не думай. Молчи, береги силы. Я здесь. Я с тобой. Просто держись».

Было ли это на самом деле? Или показалось? Игры уязвленного подсознания?

Тогда, в агонии, мне показалось, что у меня появился шанс. Моя Наташа была рядом, держала за руку, смотрела с любовью. И не будь я так слаб в тот момент, не будь на грани жизни и смерти, упал бы ей в ноги, чтобы вымолить у неё прощение.

Но как, если я сам себя даже не могу простить?

Да, я пытался оправдаться перед собой, найти причины, смягчающие обстоятельства. Стресс, усталость, чёрт возьми, эта вечная жалость и страх в её глазах после больницы... Она тряслась надо мной, как над хрустальной вазой, даже во время секса прислушивалась к моему дыханию, без конца напоминала про таблетки, про давление, про гребаное переутомление. Дома, на работе, в машине – везде меня преследовал голос жены:

«Не забудь статины, Олег!»

«Давай померим давление, Олег!»

«Почему ты так тяжело дышишь, Олег?»

Почему, бл*ть, ты руку к груди поднес, Олег?!

А теперь к нему добавилось и змеиное шипение Марины:

«Я знаю, ты меня хочешь!»

Марина продолжала смотреть на меня так, будто я всё ещё мужчина, а не больной, над которым все дрожат.

— Ох-х-х, – протяжно выдыхаю, пытаясь избавиться от тяжести в груди, которая все еще дает о себе знать. Обещали, что пройдет, если буду себя хорошо вести и впредь не пропускать таблетки.

Дурак...

Ну что, Олег, опроверг жалость? Доказал свою силу? Не пил бесполезные таблетки, не спал, доводил себя.

Ну и валяйся теперь тут тряпкой, мучайся от осознания, что там, за стенами больницы, жизнь не стоит на паузе.

И пусть тебя теперь эта неизвестность убивает.

— Что, болит что-то? – тут же реагирует санитарка, которая все еще возится в палате. – Врача позвать?