Книга Измена - дело семейное, страница 84 – Аника Зарян

— Кто тебе такое сказал?

— Я с бабушкой говорила. Она сказала, что папа у неё. Я знаю, что она... – дочь делает паузу, презрительно морщится. – Его мама... Тоже там!

Вытирает рукавом лонгслива слёзы. Бессмысленно. Потому что они продолжают литься нескончаемым потоком. Глаза, которые еще недавно светились беззаботностью, полны страдания.

Внезапно всё, что Вадим говорил мне в дороге, всё, против чего так отчаянно сопротивлялся мой воспалённый жаждой мести разум, обрушивается на меня с неотвратимой ясностью.

Это действительно путь в никуда. В пропасть, куда мы потащим за собой и детей, если не остановимся вовремя.

Возвращаюсь к Паше.

— Нам надо поговорить, – произношу серьезно.

Сажусь рядом с ним. Смотрю в пол. Говорю тихо, чтобы девочки не услышали.

— О чём? – Он чуть подается вперед.

— Нам надо всё прекратить, – поворачиваю голову. Схлестываемся взглядами. Он сразу понимает, о чём я. – Пока не поздно.

— Прости, конечно, но с хера ли? – выплевывает он с отвращением.

— А ты сам не видишь, что ли? – мотаю головой в сторону девочек.

— Не вижу!

— Паш, мы слишком увлеклись вендеттой. Это плохо.

— И что ты предлагаешь? - ухмыляется.

— Просто развод. Обычный дележ имущества. Обещаю, я отдам тебе после суда свою половину фирмы, Паш. Мне она не нужна. Она будет твоей. Только откажись от мести.

— Ты себя слышишь, Наташа? Предлагаешь мне пожалеть этих мразей, которые никого не пожалели? Ни тебя, ни меня, ни детей? Простить их – и пусть живут дальше, как ни в чем не бывало? Думаешь, они думали о ком-то, кроме себя, когда предавали нас?

На самом деле, я думаю о том, что я и сама слепая восторженная дура. Слишком любившая, слишком доверявшая... Ладно – Паша. Мужчины в принципе близоруки в некоторых вопросах. Но я-то всегда считала себя проницательной и годами подтверждала это в работе, а под собственным носом ничего не увидела. А ведь теперь, оглядываясь назад, вспоминая разные моменты, когда мы оказывались все в одной компании, я четко вижу – сигналы были. Звоночки были, черт возьми. Как я могла не придавать этому значение?..

Такое чувство, что я наконец признала, что у меня ужасное зрение и надела наконец очки...

— Паша! – пытаюсь взять его за руку, но он отшатывается. – Паш, пойми, я не за них боюсь, а за нас. За то, кем мы станем. За то, что будет с нашими детьми потом, когда это всё закончится. Оно того не стоит. Мы хотели отомстить Олегу и Марине, а вместо этого упускаем своих детей! Мы не думали о них. О том, что буду чувствовать они! Я не хочу, чтобы мои дети росли в атмосфере ненависти.

Его лицо непроницаемое. Я не могу понять, что происходит в его голове. Молчит. Дышит глубоко, хрипло.

— Паш, – пытаюсь подобрать слова, но почему-то всё моё хваленое красноречие куда-то испаряется. – А если Олег не переживет, ты думал об этом? Если, когда поймет, что остался не просто ни с чем, а в таком глубоком минусе, из которого до конца жизни может не выбраться? Понимаешь? Еще один инфаркт или... – не хочу озвучивать то, что скрывается за этим «или». – Ты готов взять на себя этот грех? Я – нет. Не хочу нести его.

Он фыркает. Губы складываются в гримасу презрения.

— Это моё дело чести, Наташа. Моё! – бьет себя кулаком в грудь. – Это тебе он просто изменил. А меня он уничтожил. Забрал у меня всё. Я его братом называл! Братом! А он годами водил меня за нос, глядя в глаза, зная, что мой сын... – сжимает челюсть, не в силах выговорить. Цедит с остервенением: – Он предал меня. Я должен поставить точку. Я доведу всё до конца. И даже тогда это и близко не сравнится с тем, что он сделал со мной. Если ты не собираешься мне помогать – чёрт с тобой. Я и сам справлюсь.