Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 39 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Мам, как?.. — решаюсь спросить то, о чем думала уже много дней. — Как ты справлялась?

Впервые я вижу в ей не маму, а женщину. Невероятно сильную женщину. Потому что только очень сильная женщина могла годами жить в том, что за несколько недель разрушило меня до основания.

— Оххх, — выдыхает она, проводя рукой по моей макушке. — Я так мечтала, чтобы у моих дочерей все было иначе. Чтобы вы никогда не познали эту сторону женской судьбы, милая. Со временем боль притупится, поверь. Обязательно станет легче.

— А если я не смогу? Мам, я будто увядаю. — с прикрываю глаза, нежась в тепле маминой ласки. — С каждым днем, с каждой минутой из меня словно по капле вытекает жизнь. Как мне найти в себе силы, если внутри пусто, мам?

— Найдёшь. — Она говорит это так легко и уверенно, что мне хочется заразиться той же уверенностью, той же легкостью. Есть же во мне хоть что-то от нее? Не вся же я в папу характером? — Оденься, сделай макияж, запишись в салон… А потом возвращайся к жизни. Встречайся с подругами. Иди на работу, найди себе хобби.

— И станет легче? — шепчу с надеждой.

— Ну конечно же! После дождя будет радуга, после дождя, — напевает популярную в прошлом мелодию и игриво подмигивает мне через отражение в зеркале.

А я смотрю на себя, на несуразный красный свитер, еще больше подчеркнувший бледноту кожи, на тусклые волосы, хоть и причесанные, но все равно соломой размётанные по плечам. На мамину совершенно неуместную улыбку, так резко контрастирующую со всем этим. Она тянется к столику, чтобы взять мою помаду нюд, и морщится, прокрутив ее:

— Не понимаю, как можно выбирать такой блёклый оттенок.

И я не выдерживаю.

— Какой оттенок, мама⁈ — стягиваю с запястья дежурную «пружинку» и наскоро закручиваю волосы хвост. — Ты не видишь, в каком я состоянии? Я в ужасе, мама! Я умираю! А ты мне суешь красный свитер!

— И что, Ксюша⁈ — растерянно бормочет мама. — Ну, закопай себя! Легче станет? Ты что, правда, умереть собралась? Ты чего хочешь? Вот из-за своего упрямства ты и дошла до такого! В ужасе она!

— Упрямства?.. — недоуменно повторяю, осознавая, насколько мы сейчас далеки друг от друга, но она меня не слышит, а только больше разгорается:

— Человечество всегда в ужасе! Только повод дай! Но кто-то страдает, а кто-то идет и покупает новую красную помаду!

— Знаешь, что? — с остервенением снимаю и кидаю на пол свитер. — Наверное, вам пора. Я всегда рада вас видеть, но, видимо, сегодня мы не поймем друг друга.

Мама оскорбленно хлопает дверью, а я снова накидываю на себя серый халат и спускаюсь следом. В прихожей мама молча драпирует вокруг шеи пурпурный палантин, всем своим видом демонстрируя обиду… Подхожу к папе и целую его в щеку.

— Дочь. — В дверях он обнимает меня за плечи и протягивает темно-синюю визитку из плотного картона. — Если передумаешь, позвони по номеру на карточке. Ты помнишь дядю Толика? Моего друга?

От ощущения нелепого дежавю невольно хмурюсь.

— Витя! — возмущается мама, неверно истолковав мою реакцию.

— Конечно, помню, пап, — прижимаюсь к нему, беру визитку, на которой серебряными буквами выведено «Иванов Анатолий Вадимович. Адвокат».

Этого дядю Толика я помню прекрасно.