Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 90 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Но я так не хочу.

Толпы перед лестницей нет — многие прошли к своим столам.

— Акопян? — раздается за спиной. Оборачиваюсь — партнер Карена смотрит на меня с неприкрытым удивлением и чем-то неприятным, отталкивающим.

Презрение? Ненависть?

Но за что?

— Здравствуйте, Василий Алексеевич, — здороваюсь спокойно, не забывая о субординации. Хотя могла бы просто послать его к черту — я больше не его подчиненная.

— Андреевич, — скривив губы, поправляет он. Никак не запомню эти чертовы отчества. — Ты что здесь делаешь?

— Пришла на юбилей своего любимого профессора.

Он хватает меня за локоть, грубо уводя к пролету.

— Что вы себе позволяете⁈ — возмущенно вырываюсь и отскакиваю в сторону.

— Убирайся отсюда, — цедит он.

— Вы не имеете права так себя со мной вести, — стараюсь не сорваться на крик. — Меня пригласили. И я никуда не собираюсь уходить.

Понимаю, что он обо всём знает. Но мне не нужны сейчас дешевые разборки.

У меня есть план.

И мне нельзя упасть в грязь лицом.

Не сегодня.

Не здесь.

— О! Ритуля! — Макс — низкорослый блондин с круглым лицом и таким же круглым телом — появляется неожиданно, подхватывает меня, и уводит за собой вверх по лестнице в зал, оставив внизу нахмурившегося Грабовского. — Пойдем, я покажу, где все! Ты чё так поздно?

— Такси долго ждала.

— А что от тебя хотел этот?

Оставляю его вопрос без ответа. Приветствую ребят, с которыми не виделась больше полугода, и занимаю единственное свободное место за широким круглым столом — спиной к залу.

Не то, что я представляла себе, конечно.

Надо мной возникает официант и, предложив на выбор напиток, наполняет бокал белым сухим, к которому меня приучил Карен.

На сцене пара музыкантов поёт советские песни — не удивительно, учитывая возраст моего будущего свекра.

— Акопян, мы слышали, ты у сына профессора работаешь? — спрашивает Степанова, с которой мне так и не удалось наладить общение за все годы учебы. Она всегда мне завидовала.

— Да, Ритуль, — подхватывает Макс, — отлично устроилась!

Бесит. То, что я сижу с ними за одним столом, не дает им права копаться в моей жизни.

— А я вот крёстной своей помогаю с разводом. — продолжает бубнить Макс. Она на выпускном была, помнишь её?

Сговорились все, что ли? Сначала Грабовский. Потом Степанова, теперь этот Макс со своей крестной…

Я не отвечаю, загадочно улыбаюсь. Еще не хватало, оправдываться перед этой… Она поджимает губы и начинает ковырять вилкой в тарелке. Так тебе и надо.

Тамада с микрофоном произносит какой-то рядовой тост.

Слышу звуки вспышек фотоаппарата.

Хохот за соседним столом — среди них я различаю знакомые голоса преподавателей из универа.

— А давайте за встречу, народ, — раздается с другого края нашего стола жалкая попытка спасти ситуацию. Все тянутся к своим бокалам.

Перспектива провести несколько часов за этим столом, на отшибе, совсем не радует. Всё это начинает так раздражать, что я уже начинаю жалеть, что пришла. Хочется поскорее вручить подарок и убраться отсюда.

В голову роем лезут тревожные мысли.

Где Карен?

Он уже знает, что я здесь? Наверняка Грабовский рассказал ему.

Что он сейчас думает? Сердится? Волнуется?

Потому что я волнуюсь. Черт!

Я так волнуюсь, что начинаю бесконтрольно потеть. Нервно кусаю щеки. Начинаю ерзать на стуле.