Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 91 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

И от этого ненавижу себя.

Повторяю в уме аффирмации из приложения, чтобы восстановить подобие спокойствия, но в этот момент у нашего стола материализуется фотограф и начинает хаотично щелкать, то приближая камеру к лицу, то отстраняя, чтобы проверить кадр.

Нет уж, давайте без меня!

Встаю, поправляю снова юбку, которая прилипла к бедрам и, упираясь взглядом в острые носы брендовых шпилек, иду к лестнице — надо попасть в туалет, умыть лицо холодной водой. Остыть.

Потому что на горячую голову я могу наделать ошибок. А мне нельзя ошибиться.

Мне повезло, я не жила в детстве типичной жизнью дочери военного. Мы не переезжали с одного военного городка в другой, я не меняла часто школы и даже могла называть домом небольшой коттедж в Ереване, который нам был выделен для проживания. Но мама всё равно не разрешала вешать на стену картинки и рисунки — казенное жилье нельзя портить.

Папа почти всегда возвращался поздно. Иногда — в компании друга-офицера, с которым они сидели допоздна на кухне, на первом этаже.

Нам с сестрой не разрешалось в это время появляться внизу — мы должны были крепко спать. Но уборная в доме была одна — и тоже на первом этаже. Поэтому приходилось изредка нарушать это правило.

Я помню, как испугалась, когда впервые увидела его, этого папиного друга — грузный, широкоплечий, он сидел на деревянном стуле, локтями упираясь на стол. А его нога… Лежала на полу. Вскрикнула от страха, зажала ладошкой рот и убежала наверх. Мама поднялась за мной.

Тогда я впервые узнала, что такое протез.

А еще мне объяснили, что такое фантомные боли. Когда от тебя отрывают кусок твоего тела, а мозг всё равно не может с этим смириться. Когда всего тебя разрывает от жжения и пытки раскаленным железом, но ты не можешь спастись, потому что это только в твоей голове.

Сейчас я понимаю — всё, что происходило со мной в первые дни после обнаружения измены, было очень похоже на агонию.

Проклятый посттравматический синдром.

За годы счастливого брака я вросла в Карена. И растворилась.

Исчезла.

Я радовалась его радостям. Горевала его горем.

Я жила им.

И позволяла ему травить меня день за днём, год за годом. Управлять мной, создавая при этом иллюзию равноправия. Любить меня, слепленную его умелыми руками такой, какой он хотел меня видеть.

А потом меня словно вырвали с корнями из этого симбиоза, где он был главным, а я — его дополнением.

Ампутировали от мужа.

Лучшего из мужчин!

На пике счастья!

Безжалостно и жестоко…

И погрузили во взбесившуюся карусель эмоций и фантомных болей, в которой я бы застряла, как в лабиринте, уйдя от мужа сразу же.

Мучилась бы в сомнениях: может, не стоило принимать решения сгоряча? Вдруг, я ошиблась, что не дала ему шанса? Возможно, надо было сохранить семью ради детей?..

А когда я нечеловеческими усилиями нашла в себе силы выкарабкаться из тьмы, оказалось, что это была никакая не агония умирающего, а просто пробуждение.

Тьма — просто повязкой на глазах вместо слетевших розовых очков.

А лучший из мужчин — таким же, как миллионы других. Изменник. Предатель. Манипулятор.

И это один и тот же человек. Стоит передо мной в проеме двери нашей спальни, сдвинув брови на переносице.

— Такси скоро приедет.

Откладываю телефон экраном вниз и поднимаю на него взгляд. Он не смотрит мне в глаза. То ли похмелье, то ли совесть мучает?