Книга Бывший муж под елку, страница 93 – Инна Инфинити

Причем обижалась она на меня, как мне сейчас кажется, из-за какой-то ерунды. Например, один раз мама обиделась, потому что я сказала, что хочу увидеть своего папу. Мама сочла это предательством. Ещё раз был, когда я засиделась допоздна у подруги и не позвонила маме на домашний телефон предупредить. А она не знала, где я нахожусь и переживала.

Наверное, подумала, что я пошла знакомиться с папой.

Сейчас происходит то же самое. Маминой обиде уже двенадцать дней. Я забрала у неё ключи от своей квартиры первого января, сегодня двенадцатое.

Мама отворачивается от меня к стенке. Вздохнув, подхожу к ней. Беру свободный стул, который стоит возле круглого обеденного стола, и ставлю у ее кровати. Сажусь.

— Привет, мама. Почему не звонила сообщить, что с тобой случилось?

— Как будто тебе это интересно, - отвечает после нескольких секунд молчания. На меня по-прежнему не смотрит. Лицо повернуто к облупившейся бежевой стенке.

Я не знаю, что ей сказать. Я устала.

Устала испытывать чувство вины перед ней. Устала от ее бесконечного давления. Устала бояться ее обидеть.

— Мама, что я тебе сделала?

Поворачивает ко мне лицо. Глаза мокрые.

— Нет, это ты скажи, что я тебе сделала, - ее голос срывается. - Ты мне с первого числа не звонила. А вдруг я вообще померла?

— Я же писала тебе сообщения, а ты мне отвечала.

— Всего пару раз написала! - слёзы потекли по ее лицу. - А вдруг вообще не я тебе отвечала, а кто-то другой с моего телефона?

— Кто?

— Например, убийца.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Боже мой, мама, какой убийца? О чем ты вообще говоришь?

— О том, что ты не интересовалась с первого января, что со мной происходит!

— Так я же писала тебе сообщения, спрашивала, как твои дела! Ты отвечала, что все нормально.

— Всего пару раз на праздниках! Последний раз седьмого числа на Рождество! А сегодня двенадцатое число! Я тут уже два дня! От тебя ни звонка, ни сообщения. А может, я померла с седьмого числа? Тебе даже неинтересно!

Любопытные соседки по палате притихли и поглядывают на нас. Я молчу, не зная, что ещё сказать маме. Чувствую себя так, будто на плечах выросла тяжеленная гора. У нас какой-то дурацкий разговор слепого с глухим.

— Вот я пришла тебя навестить, - устало говорю.

— Спасибо, уже не надо, - снова отворачивается к стене.

— Ну как не надо? Мне медсестра позвонила, сказала, у тебя никаких вещей нет. Давай привезу тебе, что требуется. Ты здесь ещё пару дней пробудешь точно.

Мама обиженно молчит. А я, как в детстве, чувствую на себе колоссальный груз вины непонятно за что. Мне так это надоело. Почему в тридцать один год я должна чувствовать то же самое, что в одиннадцать?

— Мам, хватит, - строго говорю. - Я не сделала ничего такого, за что тебе нужно на меня обижаться. Я всего лишь попросила у тебя ключи от своей квартиры, а ты ведешь себя так, будто я от тебя отреклась и сдала тебя в дом престарелых. Ты считаешь меня плохой дочкой? Это ты не видела по-настоящему плохих детей, которые не пишут родителям даже раз в год!

Мама ещё обиженно молчит сколько-то секунд, а затем начинает нехотя перечислять, что из вещей ей привезти и где это лежит в ее квартире. Перечисляет гордо, с обидой. Я игнорирую ее тон. Все записываю и под любопытные взгляды соседок по палате выхожу в коридор травматологического отделения.