Книга Почему ты молчала?, страница 121 – Анна Шнайдер

Яков вздохнул и улыбнулся. Да, Ваня настоящий молодец, правильные слова подобрал. Паша сам до таких сравнений в жизни бы не додумался.

— Да, загрузился он знатно, минут пять хмурился и молчал, потом потребовал шоколадное пирожное и колу. Сочетание — фу, но ладно уж. Заказал. Сидит, лопает. Судя по лицу, постепенно его восприятие реальности налаживается. Даже жаль, что завтра по нему будет нанесён очередной удар.

С одной стороны — жаль, да. Якову с самого начала было жаль Пашу. Но с другой — и Иришку он очень жалел и вовсе не собирался от неё отказываться в угоду чьего-либо спокойствия.

Ваня всё правильно сказал. Не должно быть так, чтобы кому-то всё, а другому — ничего.

— Дашь Паше трубку? Я с ним немного поговорю.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Хорошо. Сейчас дам.

Яков

Треск, звук шагов, приглушённый голос Вани:

— Паш, с папой пообщаешься?

Тяжёлый вздох младшего и неохотное:

— Ну давай. — И громче в трубку: — Привет, пап.

— Привет. Паш, я понимаю, как тебе сейчас сложно. Но попробуй встать на моё место тоже. Я много лет не знал, что у меня есть ещё один ребёнок, не дарил ей ничего, не видел, как она росла. Это больно.

— Угу, — буркнул Паша. — А если бы узнал, ты бы от нас раньше ушёл.

— От вас с Ваней я никогда не уйду. Паш, повторюсь — я с мамой развожусь, а не с вами. Дочь — это отдельная история. Конечно, я бы мог тебе ничего не говорить, оставить в неведении. Думаешь, так было бы лучше?

— Не знаю, — вздохнул сын. — Я вообще уже ничего не знаю. Я запутался.

— Это пройдёт. Между нами всё по-прежнему, Паш. Ты мой сын, я твой отец. Я тебя любить не перестану, даже если ты сделаешь что-нибудь ужасное, честное слово.

— А что я такого ужасного могу сделать? — заинтересовался Паша. — Хотя лучше не отвечай. Вдруг я это сделать захочу?

Яков улыбнулся.

— Я в тебя верю, Паш. И вот ещё что… Если можешь, не рассказывай пока маме про эту новость. Мама только успокоилась, ни к чему её тревожить. На наш развод наличие третьего ребёнка никак не повлияет, но маме будет больно.

— Да, понимаю. Ладно, не скажу.

Яков знал, что вряд ли это надолго. Пашка способен хранить тайну, пока он не знает, что неизвестная девочка не такая уж и неизвестная, а потом его точно прорвёт.

— Тогда до завтра, сын.

— До завтра, пап.

Яков положил трубку и тут же написал обо всём случившемся Полине, ловя себя на мысли, что за последнее время привык отчитываться перед ней. Заодно нужно было договориться насчёт воскресенья.

«Значит, ты считаешь, что всё прошло хорошо?»

«Насколько это возможно, — ответил Яков. — Но решающий тайм у нас с Ваней завтра. Надеюсь, до понедельника Паша остынет и не будет обижать Иришку. Только не спрашивай, думаю ли я, что он будет её обижать — это непредсказуемо».

«Я понимаю».

Поколебавшись, Яков написал ещё кое-что.

«Через месяц у меня первое судебное заседание. Понимаю, что впереди ещё долгий путь, но всё равно радуюсь».

«Долгий, да, — ответила Полина. — Но короче, чем был раньше».

Очень хотелось предложить ей сходить на свидание, а лучше даже несколько, поскольку им нужны встречи и наедине, а не только вместе с Иришкой. Но Яков сдержался.

Не сейчас. Позже.

Когда будет абсолютно свободен.

Яков

В ночь с пятницы на субботу Яков плохо спал — всё думал о том, как отреагирует Пашка на новость про Иришку, прорабатывал различные варианты. В конце концов сдался: младший сын во многом был непредсказуем, и только одно можно было сказать точно: он не обрадуется.