Книга Почему ты молчала?, страница 77 – Анна Шнайдер

Лицо дочери, особенно её глаза, было полно каких-то эмоций, но каких именно, я не понимала. Единственное, что я могла понять, — то, что Иришка во мне очень разочарована: уж слишком старательно она старалась не смотреть на меня.

— Мне… надо подумать, — в итоге выдохнула дочь и сорвалась с места, побежав в свою комнату настолько стремительно, что даже не надела тапочки.

— М-да, — пробормотала мама, как только из коридора послышался звук закрывшейся двери. — Бедный наш ребёнок.

— Кажется, получилось плохо, — нервно ответила я, но мама пожала плечами.

— А как ещё могло получиться? Новости противоречивые, Иришке нужно время, чтобы ужиться с ними. Но ты не сиди истуканом, Полин, иди к ней минут через десять-пятнадцать, когда она немного обмозгует ситуацию и сформулирует первые вопросы.

— Да, ты права…

Я еле высидела эти пятнадцать минут, глядя на часы, наверное, каждый десять секунд. И когда стрелка переползла на нужную отметку, резко вскочила и поспешила в Иришкину комнату, надеясь, что мне хватит красноречия, чтобы объяснить мотивы своих поступков.

Если она меня простит, остальные трудности уже не будут настолько волновать. Жена Якова, его дети, новость о разводе — всё это ерунда по сравнению с Иришкиным неожиданным пониманием: я её обманывала.

Полина

Когда я вошла в детскую, Иришка сидела на своей кровати в обнимку с любимой игрушкой — большим голубым зайцем с длинными ушами. Когда-то давно я подарила его ей, сказав, что этого зайца по почте прислал её папа. Потом я отказалась от затеи дарить игрушки от его имени — уж слишком после этого случая Иришка настаивала, чтобы мы попытались написать папе письмо. Прятать ещё и её письма отцу, как письма к Деду Морозу, я была не в силах.

Иришка не плакала, но её глаза подозрительно блестели, и я даже подумала, что у дочери температура — но нет, лоб был сухим.

— Мам, — тихо сказала Иришка, когда я села рядом с ней на кровать, — я не понимаю: почему? Ты не говорила папе обо мне, но почему ты не сказала мне о нём? Зачем было сочинять? Так бы и сказала: папа есть, но мы ему не нужны…

Да, сейчас было бы проще обвинить во всём Якова. Вот только я уже достаточно перед ним провинилась.

— Но это неправда, Ириш. Он не стал бы отказываться о тебя, если бы узнал, что ты существуешь. Не такой он человек. В этом всё и дело…

— В чём? — она нахмурилась.

— Если бы ты была не нужна своему папе, мне было бы проще признаться. Сказала — и всё, тема закрыта. Но это не про Якова. Он…

— Яков? — встрепенулась Иришка. — То есть отчество у меня всё же правильное?

— Да.

— А фамилия? У меня ведь твоя фамилия. А у него какая?

Я сглотнула. Нет, в подобном признаваться ещё рано. Мне нужно, чтобы она поняла…

— Погоди пока с фамилией. Я не до конца объяснила, почему никому и ничего не сказала.

— Да я поняла уже, мам, — вздохнула Иришка. — Чего тут непонятного? У папы есть жена и другие дети, ты не хотела, чтобы он с ними поссорился. Но почему ты не сказала мне, я что-то… Чего тебе стоило признаться, что папа не в другой стране живёт, а рядом, но женат?

— Ты спросила у меня про него, когда тебе было три года, Ириш. Подобного объяснения ты бы просто не поняла. Про другую страну в твоих глазах было правдоподобнее.

— А-а-а… — протянула дочь, кивнув. — Ладно, в три года ясно почему. А потом?