Книга Не любовница, страница 103 – Анна Шнайдер

— Да. — Алмазов так театрально вздохнул в трубку, что Оксана фыркнула. — Каюсь, грешен, решил немного выпить. Но повезло вот, встретил врача этого, и, вместо того чтобы надраться, часа полтора получал консультацию.

— Надеюсь, он с тебя денег не содрал?

— Нет, но визитку дал. Правда, сказал, что он такими, как я, не занимается, но может посоветовать психолога, если вдруг понадобится, в том числе и для Маши. На самом деле, он ей очень нужен, но она не хочет. Артачится.

— А подкупить не пробовал?

— Пробовал, и, если честно, я сломался раньше, — иронично, но немного печально хмыкнул Михаил. — Она дулась, не разговаривала, учиться стала ещё хуже. Это называлось — кто кого переупрямит. В результате согласилась только на эндокринолога — уже успех. От слова «психолог» Машу почему-то буквально подбрасывает от возмущения.

— Это подростковое. Скорее всего, она просто считает, что к психологам обращаются одни психи, а она не псих.

— Видимо. В общем, эта встреча оказалась кстати. Мне многое стало понятно. Причём удивительно… Я вроде бы знал всё, потому что сам же и говорил. Знал, но не осознавал — так, наверное. Или отрицал, не желал верить.

— Например?

Алмазов помолчал, обдумывая ответ, и Оксана тоже молчала, ожидая, скажет ли он вообще хоть что-то. Всё-таки его отношения с семьёй — сугубо личное дело.

— У нас с Таней всё разладилось около десяти лет назад, — наконец сказал Михаил тяжело и медленно, словно взвешивая каждое слово. — Я не буду говорить из-за чего, хорошо? Не потому, что не доверяю тебе, просто… это неприятно.

— Я понимаю.

Оксана, как ей казалось, понимала не только то, что Алмазову неприятно вспоминать о случившемся десять лет назад, — она понимала, что именно должно было тогда произойти. Если Оксана ещё не совсем сошла с ума и умеет разбираться в характерах окружающих людей хотя бы немного.

— Я тогда просто не смог уйти от детей, хотя, может, и надо было развестись, но… Все мы крепки задним умом, знаешь ведь? До сих пор не представляю, какой вариант был бы лучше если не для всех, то хотя бы для Маши с Юрой. Ладно… чего уж теперь. Я как-то притерпелся, но год назад всё резко ухудшилось, и Маша решила, что нас с Таней надо мирить.

— О-о-о… — протянула Оксана, представив, что может творить ребёнок, считающий, что мама с папой обязательно должны быть вместе.

— Да, — тихо подтвердил Михаил её безмолвный вывод. — И это почти невыносимо. Поэтому мне нужно было решить, стоит ли уходить сейчас, объяснять ей всё про нас с мамой, или ждать, пока подрастёт. Ей почти двенадцать, возраст вполне сознательный, но я понимаю, что Маша в любом случае воспримет это очень остро. И если бы ожидание было во благо, то я бы подождал. Но нет. Возможно, чем дольше я жду, тем хуже для Маши.

— Значит, ты… — протянула Оксана и запнулась, не решаясь произнести вслух то, что подразумевал Михаил, говоря всё это.

— Да, — повторил он. — Объясню ей всё, когда мы вернёмся. Не хочу портить каникулы.

— Понимаю…

— Это будет тяжело, — Алмазов прерывисто вздохнул и признался: — И мне страшно до жопы, веришь?

— Верю. Ты всё-таки почти двадцать лет жил в браке…

— Я не жил, — перебил он её решительно, — я умирал.

На следующий день отца Оксаны перевели в обычную палату, и она поехала к нему. И при входе в больницу буквально столкнулась с матерью и Иваном Дмитриевичем.