Онлайн книга «Не любовница»
|
Оксана немного помолчала, а затем спросила, подняв руку и коснувшись пальцами его щеки — словно утешала: — А Таня тебя любила? Хоть немного? Она всё-таки пожалела, попыталась исправиться… — Любила, — хмыкнул Алмазов и добавил, чтобы Оксана раз и навсегда перестала сочувствовать его уже почти бывшей жене: — Как свою вещь, удобную и красивую, которую не хочется терять и уж тем более отдавать кому-то ещё. Вещи ведь тоже любят, правда? Но совершенно не учитывают их мечты и желания. — Ладно, — вздохнула Оксана и уткнулась лицом Михаилу в грудь. Зевнула, как сонный котёнок, и тихо, почти неслышно пробормотала: — Убедил… Глава 77 Оксана Ночь была удивительно тёплой и уютной — ещё бы, ведь Оксана провела её в объятиях Михаила, — поэтому просыпаться не хотелось совершенно. Вставать, вспоминать, что кроме сказки есть ещё жизнь, в которой всё сложно и никакого хеппи-энда не предвидится — потому что в жизни не бывает «эндов», всегда существует продолжение истории, — было тяжко. Кому хочется выныривать из горячих грёз и фантазий обратно в холодную зиму реальности? Правильно, никому. Вот и Оксане не хотелось. Но потом она поняла, что лежит в постели одна, если не считать прижавшуюся к бедру Ёлку, и слышит странный шорох — словно шелест бумажных листов. Оксана осторожно открыла глаза, чуть повернула голову… и удивлённо вскинула брови, наблюдая абсолютно голого Алмазова, который сидел прямо на полу и, держа на коленях какой-то жалкий и куцый клочок бумаги — и где только раздобыл? — писал на нём что-то коротким огрызком карандаша. Вот карандаш Оксана узнала: он давно пал жертвой Ёлкиных мелких зубов и превратился в зубочистку — её кошка таскала этот огрызок по квартире, как иные коты носят мышь, и периодически грызла. Значит, карандаш Михаил позаимствовал у Ёлки, не решившись будить Оксану, чтобы попросить ручку… Что ж, благородно. Стало смешно, но Оксана старательно сдерживалась, ожидая, когда Михаил закончит. Она боялась предполагать, что именно он пишет — вдруг ошибается? И едва не застонала от разочарования, когда Алмазов, фыркнув, смял бумажку, кинул её на журнальный столик вместе с карандашом и отправился в ванную. Оксана подождала, пока Михаил включит воду, а затем вскочила с постели, отодвинув в сторону зевающую Ёлку, и схватила скомканный листок. Расправила и вчиталась в строчки, написанные пляшущим, словно взволнованным почерком: Мне мнилось, будто я давно сгорел И превратился в пепел серый. Но ты пришла в печальный мой предел И оживила силой веры. Вдохнула жизнь в мои глаза, Заставила вновь биться сердце. И попросила не смотреть назад, И обняла, чтобы согреться. Одна ты разглядела мой огонь В почти остывшем мёртвом пепле И с трепетом взяла его в ладонь, А пепел сам развеяла по ветру. Оксана шмыгнула носом и, вытерев ладонью заслезившиеся глаза, аккуратно положила бумагу на стол, ласково погладив листок, и поспешила в ванную. Михаил принимал душ, и Оксана, бесцеремонно отодвинув шторку, влезла в ванну, улыбнувшись в ответ на ошеломлённый взгляд. — Ничего себе, Птичка… А я-то считал тебя скромняшкой… — протянул Алмазов, моментально потянувшись к её груди, но Оксана со всей возможной строгостью ударила его по пальцам и поинтересовалась: — И чего ты скомкал листок с таким красивым стихотворением? Это же часть твоей души, Миш! Разве так можно? |