Онлайн книга «Не любовница»
|
— О-о-о, я вам всё выскажу, если мне не понравится, — фыркнула она, но тут же постаралась вернуть невозмутимое выражение лица. Получилось, правда, плохо. — Что-нибудь ещё, Михаил Борисович? — Пока нет. Можете идти. Оксана посеменила к выходу, и Алмазов, провожая её взглядом, неожиданно осознал, по какой причине ощущает себя парнем в пубертатном периоде. Просто ему уже очень, очень давно не нравилась девушка… Глава 24 Оксана Начать работать сразу она не смогла. Как вернулась в приёмную и села, тут же схватила тетрадку и принялась листать. И… пропала. Даже если бы шеф не сказал, что это его стихи, Оксана бы всё равно поняла — почерк Алмазова она давно изучила как собственный, знала каждую завитушку. Шеф вообще любил ручные записи, в отличие от многих других людей, давно перешедших исключительно на электронку. Вёл ежедневник, вполне мог оставить записку на столе, а не отправить письмо на почту. Оксану это не напрягало, а в чём-то даже казалось милым. И она раньше не замечала, что отличает почерк шефа от остальных, но эта тетрадка расставила всё по своим местам. Хотя Михаил Борисович в прошлом писал чуть более угловато, однако это точно писал он. И сами стихи… Такие романтичные, чувственные, почти все — про любовь, некоторые даже были посвящены девочке по имени Таня. И Оксана вдруг ощутила, что немного завидует этой неведомой Тане — Оксане-то никто стихов не писал, да и вряд ли мог бы написать. Эта Таня наверняка красавица во вкусе Алмазова — высокая, фигуристая, с блестящими помпезно уложенными волосами, а не вороньим гнездом. И за волосы, и за фамилию Оксану в детстве даже дразнили Вороной. Она так радовалась, когда вышла замуж и стала носить фамилию Коли — Золотова. Оксана Золотова, красиво же! Но после развода не было ни малейшего желания оставлять что-то от Коли, и она вернула ненавистную фамилию. Пусть лучше так, чем вечное напоминание о предательстве когда-то любимого мужа. А ведь Коля не то что стихов не писал, он даже почти не рисовал Оксану — под предлогом того, что у него не получаются её «дикие волосы». Оксана не обижалась — не получаются, так не получаются. Она вот вообще не особенно любила рисовать людей, хотя и умела. Блин, и почему она сейчас думает о бывшем муже?! Да чёрт с ним! И в принципе с мужиками! Вот взять Алмазова. Эта Таня, наверное, его жена? Стихи, получается, он ей писал, и такие, что аж слёзы душат, а теперь изменяет направо и налево. Это что за любовь-то такая?! Или любовь была только в школе, а потом настали серые будни и, как сказал накануне отец Оксаны, захотелось остренького? Вот только её папа ограничился одним разом, а Михаил Борисович девиц меняет даже не как перчатки — как трусы! Подобные мысли всё-таки заставили Оксану отложить чтение в сторону, но перед этим она пересмотрела около половины содержимого тетрадки. И после, работая в тот день, поневоле вспоминала прочитанное — кое-какие строчки въелись в мозг и не отпускали. «Итак, она звалась Татьяной. Да, как у Пушкина! Я не смогу найти изъяны в её заманчивой красе…» «А в волосах застыла осень, в глазах — весна, вода и лёд. Растает он и сердце спросит, огнём в тебя перетечёт…» «Люблю тебя, как любят чудо. Боготворю, как жизни свет. И мы с тобою друг для друга — закат, и небо, и рассвет…» |