Онлайн книга «Ты меня предал»
|
А ещё через три дня, очень поздно вечером, Павел получил от Динь неожиданное сообщение. «Знаешь, я во всех больницах была одна, и мне никогда не хотелось, чтобы кто-то был рядом и смотрел, как мне нехорошо и больно. Одной было комфортно. А теперь… очень хочется быть не одной здесь. Правда, тяжело, безумно тяжело. Ане каждый день берут кровь по два раза, из пятки и вены, процедуры эти бесконечные, пелёнки-подгузники… А этот катетер! Я так боюсь его задеть и сорвать. И круглосуточный истошный плач — это просто… В общем, мне бы очень хотелось, чтобы ты был рядом». Павел несколько минут смотрел на это сообщение и не мог поверить… Ей бы хотелось, чтобы он был рядом. Господи… «Динь, мне тоже очень хотелось бы быть сейчас с тобой и Аней. И не только сейчас — всегда, всю жизнь. Я люблю вас обеих». Она промолчала. Дина Любит нас обеих… Я смотрела на это сообщение, ощущая, как на глазах вскипают слёзы. На коленях у меня лежала справка о рождении Ани, которую я уже много дней хотела, но никак не могла решиться отправить Павлу. Боялась… трусила… опасалась делать этот шаг, потому что понимала: подобное действие с моей стороны будет расценено им однозначно как окончательное примирение, а я… Я всё ещё не была уверена, что хочу этого. Я не могла хотеть этого по-настоящему, потому что по сути ничего не знала о прошлом. Я не знала, получится ли у меня принять случившееся с Павлом, хватит ли моральных сил, терпения, любви?.. Несколько дней назад, ещё когда я лежала в роддоме, в палату ко мне заглянула женщина, собирающая сведения для справки о рождении. — Елисеева? — поинтересовалась она, кинув на меня мимолётный равнодушный взгляд. — Что пишем в графе «отец»? Я замешкалась на мгновение, ловя каждый свой вздох, каждый стук сердца. Паша заслуживает. Даже если мы не сойдёмся в итоге, даже если я не прощу. Я же знаю, что он хочет этого, знаю… — Гордеев Павел Алексеевич, — выдохнула я и сразу после этого сжала кулаки. Вот и всё — решение принято. Огромный шаг навстречу, просто колоссальный. Но я не могла иначе, слишком хорошо понимала, что если бы не Паша — я, возможно, не родила бы вовсе, просто погрязнув в проблемах и быте. Одни только уколы, ради которых он ночью ездил к чёрту на рога, чего стоили! Я несколько раз хотела прислать ему фотографию этой справки, но… каждый раз откладывала в сторону, думая: нет, потом. Не сейчас. Не могу, страшно… — О чём думаешь с таким жутким лицом, Дин? — тихо поинтересовалась моя соседка по боксу — так в детском центре назывались палаты для мам и малышей. — Как будто плакать собираешься. Я потёрла кулаками уставшие и сонные глаза. За неделю, что я лежала здесь вместе с Аней, у меня не набралось бы, наверное, и пары часов спокойного глубокого сна. То она просыпалась, то мне нужно было сцеживать молоко — грудь Аня брать отказывалась, привыкнув к бутылке после пяти дней в отделении интенсивной терапии, — то другие дети кричали, а медсёстры их кормили… Ад, сущий ад. Я держалась здесь только и исключительно на своём характере — за десять лет привыкла пробивать лбом стены. — О муже думаю. — А, тогда понятно. — Ясмина улыбнулась и села на свою койку. — И что муж? Ясмине было за сорок, и здоровенный малыш почти в два раза больше моей Анюты был её пятым ребёнком. У него, несмотря на вес и рост, тоже была врождённая пневмония. Яся здорово помогала мне поначалу, когда я только перебралась в детское отделение, особенно с пеленанием. Крошечную Аню, ещё и с катетером в голове, мне было страшно пеленать, и первое время я просила об этом Ясмину. А потом Павел купил удобные конверты на молнии и кнопочках, и проблема отпала сама собой. |