Онлайн книга «Ты меня предал»
|
Игорь Евгеньевич на приёме опять порадовал, заявив, что всё хорошо. Ему по-прежнему виделась девочка, но теперь она была уже несколько больше — целых десять сантиметров! — поэтому он объявил это более уверенным тоном. И, как в прошлый раз, я вышла из клиники воодушевлённая. Кроме того, Игорь Евгеньевич умудрился «сфотографировать» пятки моей малышки, и теперь наряду с её профилем я в буквальном смысле могла целовать дочкины ножки. Меня настолько разрывало от счастья, когда я смотрела на эти снимки УЗИ, что я не смогла не похвастаться ими Павлу. И уже в процессе, когда бывший муж с умилением рассматривал мои сокровища, подумала — Господи, зачем я это делаю? Я же душу ему, наверное, травлю. Ведь его-то ребёнок… — Извини, — выпалила я, почти вырывая из рук Павла свои бумажки. — Я что-то… зря тебя мучаю. — Ты меня не мучаешь, — возразил он удивлённо, проводив взглядом снимки. — Мне интересно. Я закусила губу, не зная, следует ли заводить этот разговор. И в другой день я бы промолчала, но сегодня у меня был душевный подъём, поэтому… — Я просто подумала, что всё это может напоминать тебе о потерянном ребёнке. И… — Не напоминает, — покачал головой Павел. — Не волнуйся. — Хочешь сказать, что ты… Я не договорила, запнувшись — была не уверена, что хочу продолжать этот диалог. И дело было не только в умершей малышке, но и в её мифической матери. В конце концов, если Павел видел снимки УЗИ, их ему должна была показывать именно она. Он понял, что я хотела сказать. Впрочем, не удивительно — за семь лет брака Павел изучил меня вдоль и поперёк. Наверное, поэтому и изменил, что я ему наскучила? — Я видел один снимок Сони, когда ей было двадцать недель. Не думай об этом, Динь, ладно? Тебе это сейчас ни к чему. Всё хорошо, показывай и рассказывай мне, что хочешь, мне действительно интересно. И не больно. Теперь уже нет. — Благодаря психотерапевту? — Не только. Благодаря самой жизни, наверное. — Павел тяжело вздохнул и неожиданно сказал: — Всё-таки дети должны расти в счастливых и любящих семьях. И если Бог отнимает жизнь у нелюбимого и нежеланного ребёнка, возможно, это к лучшему. Хотя звучит, само собой, ужасно. Я пару мгновений таращилась на Павла, а потом, кашлянув, переспросила: — Кто-кто отнимает? Бывший муж понимающе усмехнулся. — Да, Динь, я не только к психотерапевту начал ходить, но и в церковь. И в Бога поверил. Помнишь моего одноклассника Гришку? Я тебе про него рассказывал, он был в Сирии и вообще много где. Так вот, он говорит, что на войне нет неверующих. — Ты-то не был на войне, — возразила я обескураженно, чувствуя, что действительно уже мало что понимаю. — У каждого своя война, — ответил Павел тихо, и на этот раз я всё же промолчала. Павел Он сказал то, что думал, хотя понимал, насколько неприятно это звучит, особенно для Динь, которая всегда безумно хотела детей и испытывала лёгкую гадливость к женщинам, выбирающим аборт не по медицинским причинам. Это и была её война — с собственным бесплодием, с диагнозами, с обидами на судьбу за то, что не даёт ребёнка. Павел знал, что Динь со своей войной справилась на сто процентов, а вот он со своей… Встретив Динь, Павел с самого начала испытывал особенное удовольствие от того, что она всегда видела в нём человека гораздо более идеального, чем он был на самом деле. И из кожи вон лез, стараясь соответствовать её представлениям о себе. В итоге не выдержал слишком высоко поднятой планки — и сорвался вниз, причём не один, а утянул за собой и жену. Осознавать это было неприятно и больно. И больнее — не за себя, а за Динь, которая не заслужила такого. |