Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 31 – Лилия Романова

— Потому что это правда, — спокойно произнес Максим.

Медсестра улыбнулась.

— Папа с мамой не дадут соврать.

Внутри у Алины все вздрогнуло. Она уже открыла рот, чтобы поправить, но Соня внезапно кивнула сама себе, как будто решила что-то важное, и спросила:

— А потом мне дадут звездочку?

— Дадут две, — сказал Максим.

Алина посмотрела на него резко.

Он ничего не добавил. Только, когда Соня села на стул и медсестра потянулась к стерильной палочке, подошел на полшага ближе. Не к Алине — к ребенку. И Соня почему-то не отстранилась. Только крепче сжала пальцами край платья и, пока брали мазок, смотрела не на маму, а почему-то на него.

Это заметили оба.

И оба промолчали.

Потом были подписи, документы, отдельная комната ожидания, где Соня крутила в пальцах обещанную звездочку и рассказывала, что фея за зуб уже должна ей минимум сто рублей, потому что зуб был “очень хороший”.

Максим слушал так внимательно, что Алине снова становилось не по себе.

Результат обещали вечером.

Слишком быстро. Слишком жестоко быстро.

Они разъехались молча. Максим не навязывался, не спрашивал, можно ли подвезти. Только сказал, что отчет придет им обоим на почту и в личный кабинет клиники.

Весь день Алина жила, будто на краю.

Работала. Проверяла документы. Созванивалась. Слушала Ирину Павловну. Улыбалась кому-то из коллег. А внутри все время слышала одно и то же: вечером. Вечером. Вечером.

Когда письмо от лаборатории пришло, она была дома.

Соня уже спала, обняв кролика и уткнувшись носом в подушку. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне и за окном проезжали редкие машины. Алина сидела за столом с ноутбуком и не сразу смогла поднести курсор к письму.

Руки дрожали.

Телефон рядом вспыхнул почти одновременно.

Максим.

Не сообщение. Входящий звонок.

Она ответила не сразу, а лишь после второго сигнала.

— Да?

На том конце секунду было тихо. А потом она услышала его дыхание. Неровное. Сдерживаемое. Совсем не то, каким оно было у него в офисе, на переговорах или даже в самых жестких ссорах.

— Ты открыла? — спросил Максим.

— Нет.

— Я тоже только что получил.

Она прикрыла глаза.

Конечно. Даже это теперь было общим. Даже это.

— Открывай, — тихо сказал он.

— Вместе?

— Вместе.

Алина смотрела на экран.

Пальцы не слушались.

Она открыла письмо.

Файл загрузился не сразу — секунду, две, вечность. Потом на белом фоне появились строки, фамилии, номера образцов. Глаза скользнули вниз, спотыкаясь о формулировки, пока не уткнулись в главное.

Вероятность биологического отцовства — 99,99 %.

В кухне ничего не изменилось. Холодильник гудел так же. За окном так же проехала машина. Соня спала в соседней комнате.

И все же мир стал другим.

Совсем.

На том конце повисло тяжелое молчание. Потом Максим очень тихо, почти хрипло, произнес:

— Это моя дочь.

Алина закрыла глаза.

Не потому, что не знала этого сама. Не потому, что только сейчас поверила в строчки лаборатории. А потому, что эти четыре слова вдруг сделали все окончательным. Больше нельзя было сказать себе: сначала тест, потом посмотрим. Никакого “потом” не осталось. Только он. Только она. Только Соня между ними. Живая, спящая в соседней комнате, не понимающая, что взрослые уже начали вокруг нее войну, которой она не заслужила.