Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 35 – Лилия Романова

Максим шагнул еще ближе.

— Я пытаюсь понять, как быть ей отцом.

— Никак. Не немедленно. Не по щелчку. Не потому, что у тебя теперь есть анализ и машина под окнами.

— Тогда как? — впервые за все утро в его голосе прорезалось настоящее напряжение. Не злость даже. Почти ярость от бессилия. — Скажи мне как, Алина. Сидеть и ждать, пока ты решишь, достоин ли я увидеть собственного ребенка?

— Да.

Он замер.

Утренний воздух был холодным. У Алины уже мерзли пальцы. Но уходить она не собиралась.

— Именно так, — сказала она. — Потому что если я сейчас открою тебе дверь, завтра ты решишь, что можешь выбрать ей сад, послезавтра — врача, потом квартиру, потом юриста, потом охрану, потом еще что-нибудь. Ты не умеешь входить в чужую жизнь медленно. Ты входишь как человек, который привык управлять всем сразу.

— А ты не умеешь никому доверять.

— После тебя? Очень странно.

Он резко провел ладонью по лицу.

— Я не собираюсь ее забирать.

Слова были точными. Слишком точными.

Алина похолодела.

— Я не говорила “забирать”.

— Но именно этого ты боишься.

Она смотрела на него и понимала, как сильно он все-таки ее знает. Не сегодняшнюю только. Ту, прошлую, раздавленную, беременную, униженную, научившуюся выживать на обломках.

— Да, — сказала она. — Боюсь.

Впервые за весь разговор Максим изменился по-настоящему. Не в лице даже — в самой внутренней осанке. Будто ее признание ударило в него глубже, чем любое обвинение.

— Я бы не сделал этого.

— Ты уже однажды сделал хуже, чем я думала, что сможешь.

Он стиснул зубы.

— Я не трону ее без тебя.

— А через юристов? Через деньги? Через официальное установление отцовства, встречи по графику, лучших адвокатов и красивую бумагу о том, что ты имеешь право?

Максим молчал секунду слишком долго.

И этого ей хватило.

— Вот видишь, — прошептала Алина. — Ты уже об этом думал.

— Я думал о том, как не остаться для нее никем, — жестко ответил он. — Да, я думал. Потому что ты смотришь на меня так, будто готова захлопнуть дверь навсегда.

— А ты смотришь так, будто готов ее выбить.

Они стояли слишком близко. Достаточно, чтобы чувствовать дыхание друг друга, помнить все то, что между ними было когда-то, и понимать, как страшно теперь это прежнее знание мешается с новым — с дочерью, которая связала их крепче, чем любой штамп в паспорте.

Максим заговорил первым. Уже тише.

— Я хочу начать с малого.

Алина почти не поверила.

— С чего именно?

— С того, чтобы знать, какой сок она пьет. Какой мультик любит. Боится ли грозы. Как засыпает. С кем дружит. Как хмурится, когда упрямится, я уже знаю.

Последняя фраза прозвучала так неожиданно нежно, что у Алины на секунду сбилось дыхание.

И именно потому она разозлилась еще сильнее.

— Не надо, — сказала она. — Не надо говорить так, будто уже можно. Нельзя. Ты для нее никто. И это не оскорбление. Это факт.

Он принял удар, не отводя взгляда.

— Тогда дай мне шанс перестать быть никем.

Алина смотрела на него и не знала, что страшнее: отказать или согласиться.

Потому что в одном случае она защищала Соню.

А в другом — возможно, отнимала у нее что-то важное.

Но затем пришла другая мысль. Холодная. Спасительная.

Максим привык побеждать темпом. Натиском. Присутствием. Ресурсом.

Значит, именно темп ему и нельзя отдавать.

— Один час, — сказала она.