Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 39 – Лилия Романова

Она оглянулась на Соню. Та в этот момент увлеченно спорила сама с собой, можно ли медведю одновременно варить суп и печь торт. Свете звонить было бесполезно — та еще вчера предупреждала, что весь день у матери. Везти дочь с собой в офис? Безумие. Бросить работу? После первой же недели, после всех этих усилий, когда она и так держалась там из последних нервов? Еще более опасно.

— Два часа, — сказал Максим. — Здесь, рядом. Или в детском книжном через улицу, я видел его по дороге. Я никуда ее не повезу без твоего согласия. Будешь писать — отвечу сразу. Захочешь, отправлю геолокацию.

Она смотрела на него и знала: он уже не давит. Он предлагает. Но почему-то это было еще сложнее.

Потому что согласиться — значило впервые не просто признать его отцовство на бумаге, а отдать ему кусок своей самой уязвимой жизни. Пусть на два часа. Пусть под контролем. Но все равно отдать.

— Мам, я еще не приготовила медведю пирог, — донеслось из детской зоны. — Мы же не уходим?

Это “мы” добило окончательно.

Алина медленно выдохнула.

— Два часа, — повторила она. — Телефон всегда включен. Никаких подарков. Никаких разговоров, кто ты ей. Никаких машин, поездок в гости и сюрпризов.

— Хорошо.

— Если она попросит домой — сразу домой.

— Хорошо.

— Сок не яблочный.

Он вдруг почти незаметно улыбнулся.

— Я запомнил.

Она ненавидела себя за то, что от этой фразы в груди дрогнуло что-то теплое.

Соне объяснили все проще, чем Алина боялась.

— Мамина работа сломалась? — уточнила дочь.

— Почти, — мрачно призналась Алина.

— А вы пока меня посторожите? — Соня посмотрела на Максима так серьезно, будто выдавала должностную инструкцию.

— Посторожу, — ответил он.

— Хорошо. Только я не люблю скучно.

— Это самая полезная информация за день.

Она фыркнула — почти так же, как Алина иногда делала сама. И этот крошечный жест снова кольнул.

На выходе из кафе Алина опустилась перед дочерью на колени.

— Я быстро. Правда. Будешь слушаться?

— Буду. А ты мне потом купишь наклейки?

— Куплю.

— И не грусти.

Вот так просто.

“Не грусти”, — сказала ей пятилетняя девочка, пока она собиралась оставить ее с мужчиной, которого еще неделю назад боялась подпускать даже взглядом.

Алина встала.

Максим уже взял Сонину куртку. Не надел. Просто держал в руке, как человек, который понимает: лишнее движение сейчас может все испортить.

— Я напишу, когда приеду, — сказала она.

— Напиши.

— И если что-то…

— Алина, — тихо перебил он. — Просто езжай.

Это прозвучало не как приказ. Как будто он видел, на каком тонком месте она сейчас держится, и впервые за долгое время не пытался качнуть ее сильнее.

В офисе все, конечно, оказалось хуже, чем обещала Ирина Павловна.

Слитый документ уже разошелся по нескольким каналам, юристы спорили с PR, один из партнеров начал нервничать, и ближайшие два часа прошли для Алины как под водой. Она писала, вычеркивала, собирала фразы, согласовывала, звонила, переделывала. Но где-то под всем этим рабочим шумом постоянно жила другая мысль — Соня.

И Максим.

Телефон лежал экраном вверх.

В первый раз она написала через двадцать минут:

Как вы?

Ответ пришел почти сразу.

Живы. Едим вафли без сахара. Я проверил состав.

Она невольно выдохнула.

Через десять минут пришло фото без подписи.

Соня сидела за маленьким столиком в детском книжном магазине через дорогу и сосредоточенно раскрашивала фломастером кита. Рядом, в кадре только по локоть, был Максим. Без часов на руке, с закатанным рукавом, держащий лист так, чтобы бумага не уехала.