Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 44 – Лилия Романова

На дисплее была та самая фотография из клиники. Ниже — старые, знакомые до тошноты сканы: обрезанные кадры, фальшивая переписка, подпись в стиле анонимных сливов. И короткое сообщение:

“Ты снова слеп или теперь достаточно?”

Алина почувствовала, как внутри вместо страха поднимается холод.

— Она решила добить красиво, — сказала она.

— Виктория.

Это было не вопросом.

— Да.

Максим смотрел на нее так, будто каждую секунду пытался удержать себя от чего-то очень резкого. Потом резко убрал телефон.

— Я разберусь.

— Нет.

Он вскинул голову.

— Что?

— Ты не будешь “разбираться” так, как привык. Сносить стены, ломать людей, поднимать юристов и охрану. Потому что первым делом под это попадет Соня.

— Под это уже попала Соня! — впервые сорвался он. Не криком. Но голос стал жестче, глубже. — На нее уже смотрят как на часть скандала, Алина.

— Думаешь, мне нужно, чтобы ты это озвучивал?

Максим резко выдохнул.

— Мать звонила тебе?

— Да.

— Что сказала?

— Что, возможно, мне придется объясняться в суде.

Лицо у него стало каменным.

— Она не имеет права.

— Серьезно? А у тебя, у вашей семьи, у ваших денег и связей, по-твоему, когда-нибудь были проблемы с правами?

Удар попал. Алина увидела это сразу.

Но Максим не ушел в привычную жесткость. Наоборот. Стал еще тише.

— Я этого не допущу.

— Ты уже слишком многое допустил, — ответила она.

Дверь переговорной открылась прежде, чем он успел сказать что-то еще.

На пороге стояла Виктория.

Безупречная. Светлая. С той самой спокойной осанкой женщины, которая умеет входить в комнату, где всем больно, и выглядеть там самой уместной.

Она остановилась, увидела их вдвоем и даже не попыталась изобразить смущение.

— Простите, я не знала, что у вас личный брифинг, — сказала она.

Алина ощутила, как по спине проходит лед.

Максим повернулся к ней медленно. Очень медленно.

— Выйди, — произнес он.

Виктория чуть приподняла брови.

— Максим…

— Я сказал — выйди.

Даже Алина вздрогнула от этого тона.

Но Виктория и тут осталась собой. Только улыбка стала тоньше.

— Хорошо. Обсудим позже. Все равно, думаю, нам всем скоро придется разговаривать уже в другом формате.

Она посмотрела прямо на Алину.

И вышла.

Это “в другом формате” повисло в воздухе хуже прямой угрозы.

— Она знает что-то еще, — сказала Алина.

— Уже нет, — ответил Максим. — Теперь знаю я.

— Не обольщайся. Она не пришла бы так спокойно, если бы не подготовила запасной удар.

Максим повернулся к ней.

— Тогда скажи, чего ты боишься больше всего.

Вопрос был слишком точным. Слишком быстрым.

Алина не собиралась отвечать честно.

Но устала.

Слишком устала, чтобы снова строить правильные формулировки.

— Того, что вы все решите без меня, — сказала она тихо. — Ты. Твоя мать. Юристы. Деньги. Семья. Все. Что однажды утром мне просто скажут: теперь судьба ребенка уже не только твоя. И никакая любовь, никакая правда, никакая боль не будут иметь значения, потому что у другой стороны больше власти.

Максим смотрел на нее долго.

— Я не дам никому забрать у тебя право решать за Соню.

Она усмехнулась.

— А себе?

Это был тот вопрос, на который он не смог ответить сразу.

И это было страшнее любой клятвы.

После обеда стало хуже.

Внутренние чаты уже не просто шептались. Кто-то слил на внешний анонимный канал короткую заметку о “романе генерального с новенькой сотрудницей и тайной дочери, которую пять лет скрывали”. Пост выглядел как дешевая сенсация, но для компании, стоящей на крупной сделке, этого хватало. Ирина Павловна ходила по этажу с лицом человека, который одновременно тушит пожар и делает вид, что пожара нет. Юристы бегали слишком быстро. Секретари замолкали, когда Алина входила в помещение.