Книга Мой любимый Наставник + Бонус, страница 44 – Эва Лун, Ирис Вельс

Я снова услышала этот властный, бездушный голос: «Род Де Валь не терпит посредственностей. Ты опозорил меня, мальчишка». Я снова увидела маленького мальчика, падающего в обморок от бессилия над книгами, чтобы заслужить хотя бы каплю одобрения. Я физически ощутила то колоссальное давление, которое толкнуло юного, отчаявшегося Кайдена в объятия Бездны, заставив его принять в себя тьму и проклятие.

Это был он. Человек из самого страшного кошмара моего наставника. Архитектор его боли.

Его отец. Герцог Де Валь.

— А вот и виновница нашего небольшого собрания, — голос мужчины разрушил тишину кабинета. Он был низким, бархатным и до дрожи знакомым, но в нем не было той спасительной иронии, к которой я привыкла в Северной башне. Только чистая, неприкрытая властность.

Герцог окинул меня долгим, пренебрежительным взглядом с ног до головы, задержавшись на моей растрепанной после тренировки прическе и порванном рукаве куртки. Его губы скривились в брезгливой усмешке.

— Присаживайся, адептка Спарк, — произнес ректор Корнелиус, указывая на свободный стул. Его голос звучал так, словно он сам был здесь гостем, а не хозяином кабинета.

Я заставила себя сделать еще несколько шагов и опустилась на самый краешек предложенного стула. Спину я держала неестественно прямо, до хруста в позвонках, чтобы не выдать бьющей меня крупной дрожи.

Герцог Де Валь даже не шелохнулся. Он перевел свой тяжелый, арктический взгляд с меня на ректора Корнелиуса.

— Оставьте нас, Корнелиус, — его тон был спокойным, но это была не просьба. Это был приказ, отданный слуге. — И распорядитесь, чтобы нам прислали чаю. Разговор предстоит... деликатный.

К моему полнейшему ужасу ректор нашей Академии лишь покорно склонил голову.

— Как скажете, Ваша Светлость.

Корнелиус поднялся из-за своего массивного стола и, не сказав мне ни слова, спешно покинул собственный кабинет. Тяжелые створки закрылись за ним с глухим щелчком, который прозвучал для меня как звук задвигаемого засова.

Мы остались одни. Тишина в кабинете стала осязаемой, давящей, пропитанной запахом дорогого табака и подавляющей, древней магии, которая исходила от герцога.

Мужчина неспешно сунул руку во внутренний карман своего камзола и извлек оттуда свиток из плотного, темного пергамента, перевязанный серебряной нитью. Он небрежным жестом бросил его на полированную столешницу прямо передо мной.

— Открой, — велел он.

Мои пальцы, всё еще саднящие после утренних кувырков по каменному полу подземелья, мелко дрожали, когда я потянулась к свитку. Я потянула за нить. Пергамент с сухим шелестом развернулся.

Я опустила взгляд на строчки, написанные багровыми, едва заметно пульсирующими чернилами, и буквы поплыли у меня перед глазами.

Это был не академический указ. Это был кровный магический контракт. Непреложный обет.

Я вчитывалась в витиеватые формулировки, и с каждым прочитанным словом пол уходил у меня из-под ног. «...Полная и безоговорочная передача магического резерва...», «...отказ от личных притязаний, свободы перемещения и права на вступление в брак...», «...пожизненное связывание аур...».

Этот кусок пергамента не просто привязывал меня к лорду Кайдену Де Валю. Он стирал меня как личность. Он превращал меня в вещь. В живой артефакт, в безмолвную тень, единственной целью которой было круглосуточное обслуживание чужой магии. В рабыню.