Книга Ворона в гареме. Книга 1, страница 94 – Коуко Сиракава

Шоусюэ протянула гребень Минчжу, собрав жар на ладони другой руки. Создала нежно-розовые лепестки, придавая им форму пиона, затем дунула – и лепестки рассыпались, превратились в дым, окутали гребень. Дым потянулся к Минчжу. Словно заметив его, она впервые подняла глаза и посмотрела вперед. Розовая дымка окутала и ее. Гребень сверкнул в лунном свете. Обращенный в пустоту взор Минчжу стал сосредоточенным. За гребнем стоял Бинъюэ, и Минчжу широко раскрыла глаза.

— Минчжу! – позвал Бинъюэ и шагнул вперед.

Минчжу моргнула, выражение ее лица мгновенно изменилось, будто от дуновения ветра. Захлопали ресницы, глаза засверкали, гладкие, словно обрисованные мягкими линиями щеки заблестели в лунном свете. Серебристые волосы поднялись и сплелись в пучок, рана на шее и кровь исчезли. Испачканная одежда превратилась в расшитое золотом и серебром платье и украшенную волнистым узором юбку. Перед ними стояла блистательная дочь правителя.

Бинъюэ погладил волосы Минчжу. Теперь в них сверкал стеклянный гребень. Девушка беззвучно засмеялась. Бинъюэ обнял ее. Он тоже чуть улыбался и, кажется, шептал что-то Минчжу на ухо, но слов Шоусюэ не слышала. Их фигуры истончались в лунном свете. Цветущие ивовые ветки закачались. И словно прячась среди спускавшихся к земле ветвей, влюбленные беззвучно исчезли.

Легкий ветерок всколыхнул ветки. Шоусюэ молча смотрела на цветы ивы в лучах луны. Никто не сказал ни слова.

— Надо отнести гребень на их могилы, – через некоторое время тихо, будто очнувшись ото сна, промолвил Гаоцзюнь.

Могила семьи Луань находилась на отшибе, в дальнем углу закрытого сада императорского дворца. Когда-то стоявшая там усыпальница была разрушена, но Яньди, не желая, чтобы народ поклонялся убитым, не стал устраивать могилы вне дворца. Их похоронили в запретном саду.

— Это правильно.

Правильно потому, что этот гребень должен был встретить смерть вместе с хозяйкой.

— Мне, наверное, не стоит его касаться. Ты, госпожа Луань, должна хранить его.

С этими словами Гаоцзюнь взмахнул рукавом. Шоусюэ опустила глаза на стеклянный гребень. Лунный цвет мягко обнимал его, сверкая, словно роса.

Осталось одно дело.

Было уже совсем поздно, но Шоусюэ все еще сидела у зарешеченного окна. Чем темнее становилось снаружи, тем ярче и чище светила луна. Стоило закрыть глаза, и голос соловья приближался. Она старалась дышать неглубоко, пытаясь определить, где находится птица. Чем глубже получится раствориться в ночи, тем дальше будут простираться чувства. Государыня Зимы правит ночью. То, что нельзя сделать днем, удастся, если воспользоваться силами ночи.

Гаоцзюнь… в своих покоях? Во тьме распространился запах. Вокруг Гаоцзюня… Шоусюэ чуть приоткрыла глаза. Она почувствовала это, когда утром ходила во дворец Сгустка света. Чье-то присутствие.

Девушка фыркнула:

— Болван!

Ну и болван же он! Шоусюэ слезла с окна. Направилась к двери, и тут же захлопала крыльями Синсин. Девушка бросила взгляд на птицу и коротко усмехнулась.

— Не волнуйся, Синсин. Я быстро. Я не убегу, гадкая ты стражница! А будешь ябедничать – зажарю тебя целиком!

Синсин утихла. Шоусюэ открыла дверь и быстро сошла вниз по лестнице. Подобрав длинную юбку и оскальзываясь в парчовых туфлях по гальке, она побежала. Покинула свой темный дворец, прошла через заросли лавра и рододендрона, направляясь к восточным воротам женской половины дворца.