Книга Сезон штормов, страница 104 – Теа (Тея) Гуанзон

Таласин в основном молчала, когда он осторожными неглубокими толчками входил в нее, и лишь слабые вздохи слетали с губ. Руки были более выразительны: гибкие пальцы впивались в его бицепсы, скользили по щекам, исчезали под рубашкой, чтобы коснуться ребер.

Вскоре она задвигалась в такт, и он обезумел от ощущений. Никогда прежде Аларик не чувствовал ничего подобного, и весь остаток жизни хотел испытывать только это. Он не мог остановиться, целуя ее всюду, куда только мог дотянуться. Наверное, это должно было бы встревожить, если бы он был в состоянии думать о чем-то еще, помимо уютного тепла, ставшего для него вселенной.

Встревожило бы его и то, как он заскулил, когда Таласин отстранилась, но скулеж этот быстро сменился хриплым стоном, потому что маленькие сильные руки прижали к переборке его плечи, и теперь она начала двигаться на нем.

Вот так Аларик и умрет. Таласин с ее сосредоточенными нахмуренными бровями, с подпрыгивающей вот так грудью наверняка собирается его погубить. Обнаженная, золотистая, она приподнималась и вновь опускалась, плавно покачивая стройными бедрами, как будто он был берегом, о который разбивались волны, и глаза ее горели жарче солнца в разгар лета, а опаленные поцелуями губы чарующе улыбались. Эта улыбка…

…которая, возможно, была чуточку слишком самодовольной…

— Поражение вам к лицу, ваше величество.

Никогда она еще не выглядела настолько ненаваркой. И не сводила настолько с ума.

Он положил руку на ее поясницу, придерживая, и вошел резко и грубо. Рот ее удивленно приоткрылся, но он не дал ей возможности выплеснуть брань, заткнув поцелуем.

Когда она наконец закричала, Аларика охватило темное и, наверное, чуточку мелочное удовлетворение. Он – обнял за талию, она – обвила руками шею, и они задвигались вместе под скрип досок, стук пульса, вой магии, буйство Вечного моря и сверкание молний в небесах.

На природе, как звери.

В шторм, словно созданные для этого.

— Осторожнее, маленькая женушка, – пробормотал он ей в ухо, просто чтобы немножко разозлить, – или я начну думать, что тебе нравится такая близость.

А чертовка опять укусила, на сей раз вонзив зубы в плечо и тем опасно подтолкнув к самому краю пропасти.

— Я же говорила, – процедила Таласин, – не называй меня так, когда…

— Когда что? – Аларик стиснул ее бедра, задавая бешеный темп, от которого у нее перехватило дыхание, а у него звезды заплясали перед глазами. – Когда я в тебе и подбрасываю тебя вот так? Когда ты истекаешь соками? Ты трахаешься точно так же, как дерешься, лахис'ка, знаешь об этом? Без пощады. Грызешь удила, лезешь из кожи вон. – Наверное, он задел у нее внутри какую-то чувствительную точку, потому что Таласин принялась извиваться, сжимая его крепче и крепче, снова и снова. – Смертоносная. Великолепная. Прекраснейшая вещь, какую я только видел.

Судя по тому, как ощетинилась, Таласин намеревалась что-то сказать, возможно, обругать, но с губ сорвалось нечто среднее между всхлипом и стоном; веки, затрепетав, сомкнулись, а тело замерло. Гром грянул над головами, и она увлекла Аларика следом за собой прямиком в бездну.

Он раскрылся, развернулся, впервые вдохнул за все эти годы, мир побелел, а душа полетела кувырком. Аларик зарычал волком, изливаясь в свою жену, а она рухнула ему на грудь. Но он продолжал погружаться во влажное тепло, чтобы она приняла все, до последней капли. В этот миг позволил себе поверить, что никогда больше не будет одинок.