Книга Сезон штормов, страница 3 – Теа (Тея) Гуанзон

— Ткач Света не станет рисковать миром из-за нескольких подпольщиков, – возразил Аларик. – Она понимает, что стоит на кону.

Разрыв должен выплеснуться меньше чем через четыре месяца, сея повсюду смерть. Единственным способом остановить его было слияние света и тени. Таласин обещала сотрудничество. Она не станет…

— Ты как-то говорил мне, – сказал Гахерис, – что неразумно рисковать будущим из-за женского сердца. Вот я и не собираюсь ставить безопасность нашего народа в зависимость от столь капризной вещицы.

Аларик вздохнул, а Гахерис как-то осел на троне, словно на него вдруг навалилась тяжесть собственного заявления. В этот миг между ними словно протянулась нить, тугая связь минувших лет. Отец и сын были соединены ею неразрывно.

— Вспомни свою мать, – пробормотал Гахерис. – Вспомни, как она бросила нас, когда дела пошли скверно. Когда то, чего она хотела, перестало совпадать с тем, что требовалось Кесатху, чтобы выжить.

«Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин там, на крыше. Глаза ее горели. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя… Какой бы лучший, как говоришь, мир ты ни построил, он всегда будет стоять на костях».

— Да, – хрипло выдавил Аларик. – Я помню.

— Хорошо. Во время предстоящего визита твоя жена должна постоянно находиться в поле зрения легиона, – предупредил Гахерис. – Уж она-то не упустит возможности помочь мятежникам. В этом я уверен.

Белианский хребет, вечные горы Доминиона Ненавар, нес на своих скалистых плечах начало сезона дождей. Серо-стальные тучи, отягощенные обещанием ливней, нависали над голубовато-зелеными джунглями, покрывавшими величавые пики. Но от самой высокой вершины к пепельным небесам тянулся гигантский столб золотого света, пробивший тучи, наполнивший туманный воздух на многие мили вокруг громовым звоном стеклянного колокола.

В центре лучистой колонны, среди золотого света и пульсирующей энергии, стояла женщина. Ослепительное сияние искажало ее черты, но две вещи виделись совершенно отчетливо: глиняные бусины, украшающие гладкий лоб, и рыдающий младенец на руках, завернутый в богато расшитые пеленки.

Магия полыхнула и сфокусировалась, явив очертания зданий, лестниц, мостов, сотворенных из растрескавшейся охристой глины, теснящихся друг к другу, образуя иссохший город, парящий над Великой Степью – морем высокой травы и кустов крольчатника.

Женщина спустилась по глинобитной тропе, пройдя незамеченной сквозь безразличную толпу, крепко прижимая ребенка к груди. Остановившись перед зданием, таким же унылым, серовато-желтым, будто подернутым ржавчиной, как и все здесь, она положила младенца на ступеньки крыльца.

— Все будет хорошо, – прошептала она, поглаживая чадо по голове. – Ты должна быть сильной, Алюнсина.

Таласин подалась вперед, вглядываясь в лицо женщины, но сцена была сплетена из эфира и памяти и сразу исчезла вместе со Светополотном, а Таласин отшатнулась от фонтана из песчаника, больше не окатываемого волнами ее связующей магии. Ударившись мягким местом о каменистую землю, она вскрикнула и грубо выругалась от боли, пронзившей бедро и спину. Ругательство сопровождалось зигзагом молнии, высветившей сучковатые кривые верхушки деревьев-стариков, раскатом грома и хлынувшим дождем.