Книга Ураганные войны, страница 169 – Теа (Тея) Гуанзон

Девушка смотрела на счастливую позолоченную Эскайю. Эти фейерверки и пиршества были совершенно не похожи на ее прежнюю жизнь.

— Однажды все города на Континенте будут выглядеть так, – тихо сказал Аларик, будто читая ее мысли.

Он тоже рассматривал раскинувшийся под ними пейзаж, и она подумала о пудинге, о том, как он съел все до последней капли, и нечто столь простое, как соевые бобы и сахар, оказалось открытием.

— Я добьюсь этого.

— У Союза города могли бы выглядеть примерно так же, если бы Кесатх не вторгся, – пробормотала Таласин.

Ее собеседник взглянул на нее с неверием.

— Ты так восхваляешь Сардовию.

— Она была моим домом.

— Страна, которую можно назвать домом, не допустит, чтобы ее народ пил из корыт вместе с лошадьми, – холодно сказал Аларик. – Союз не заслуживает такой преданности, ни твоей, ни чьей-либо еще.

Таласин встала и оказалась с ним лицом к лицу, сделав пару быстрых и уверенных шагов по черепице, не боясь оступиться, слишком поглощенная желанием рассеять его чувство праведности. И, возможно, в то же время она опасалась, что его слова проникнут слишком глубоко в ее душу.

— Будь у меня сейчас способность оказаться в любой точке мира, – сказала Таласин Аларику, глаза ее были сощурены, в пониженном голосе читалась смертельная угроза, – я бы отправила тебя в Дикие края, где мы похоронили всех, кто погиб при Хладлюме. Я бы провела тебя по каждому полю боя, где я видела, как замертво падали мои товарищи. По каждой деревне, которую сровняли с землей кесатхские штормовики, по каждому городу, разоренному твоими легионерами. Вот для чего моя преданность. Вот почему я так упорно боролась.

«Вот почему я все еще борюсь. Вот почему однажды я снова увижу развевающиеся над Континентом знамена Сардовии и труп твоего отца внизу на который я буду смотреть с улыбкой».

Руки Аларика приятной тяжестью опустились ей на плечи. Это ощущение докатилось до самого сердца, подобно ударной волне. Он наклонился так близко, что их лбы почти соприкасались.

— Я не… я не имел в виду… – Он глубоко вздохнул и показался ей очень уставшим. У них был длинный день, а последующие обещали быть не менее изнурительными. – Я верен своей стране, – наконец продолжил он. – И в то же время мне неприятно думать о том, через что тебе пришлось пройти. И, естественно, оба этих чувства могут быть одинаково искренними.

– Могут, но тогда я смело могу назвать тебя лицемером, – парировала Таласин, даже когда крошечный краешек ее души жадными руками потянулся к сладостной, но такой обманчивой мысли о том, что кто-то злится за нее, злится из-за того, что она перенесла.

Единственным людям, которым было искренне не наплевать на нее – Веле, Каэде и Элагби, – и тем не были известны все реальные невзгоды прошлых лет ее жизни.

Зачем она рассказала Аларику о тех корытах, о ноже? Теперь он использует это как способ воздействия на нее, пытается заставить усомниться в правильности ее участия в войне.

Молодой человек стиснул зубы. Его руки сползли с ее плеч и слегка обхватили предплечья.

— Значит, все было напрасно. Тот общий язык, который мы нашли во время тренировок по эфиромантии.

— Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин, ненавидя себя за то, что не могла хотя бы высвободиться из его объятий. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя. Я однажды сказала тебе, что месть не равна правосудию,и я все еще так считаю. Какой бы лучший мир, как ты утверждаешь, ты ни построил, он всегда будет стоять на костях.