Книга Ураганные войны, страница 181 – Теа (Тея) Гуанзон

— Была помолвлена? – услужливо подсказал он.

– Да перестань ты уже напоминать об этом!

— Нет. Моя противность велит раздражать тебя, лахис’ка.

Его тон был ровным. Идеально выверенным, подумала жертва его беззлобных нападок, для того чтобы рассердить ее.

И это сработало.

Хмурая, Таласин направилась в святилище. Аларик последовал за ней, уже не плетясь позади. Ведь на этот раз они оба знали дорогу к Просвету.

Таласин не чуждалась красивых мужчин с отличным телосложением. Их было предостаточно в Сардовии и хватало здесь, в Доминионе. Но ни к кому из них она еще не испытывала такого… притяжения. Ее взгляд то и дело метался к Аларику и останавливался на разных частях его тела. Каждое ее нервное окончание искрилось от его близости.

На самом деле это было тем же сочетанием реакций, которые он вызывал в ней с первой их встречи, но сейчас они почему-то усилились. Как будто, избавившись от слоев защиты на теле, он снял несколько таких слоев и с нее. Таласин пугало откровение о том, что он не был непривлекательным. Но, возможно, «откровение» не самое точное определение. Возможно, это было что-то такое, что она всегда знала в глубине души, и оно ждало подходящего момента, чтобы всплыть на поверхность и огреть ее по голове.

Подходящий момент – когда Аларик вышел из ручья, мокрый от воды, со взъерошенной соболиной гривой и раскрасневшейся от солнца кожей, обтягивающей рельефные мышцы, с каплями воды, повисших на длинных ресницах.

Лицо Таласин вспыхнуло, и она была безмерно благодарна мраку, окутывавшему пыльные разрушенные коридоры, по которым они шли. О боги, казалось, нет ничего унизительнее, чем испытывать влечение к кому-то, кто не чувствует того же. Помнится, Аларик с жестокой едкостью сказал, что она стала ухаживать за собой. Его намек был предельно ясен: она кажется ему сносной, лишь когда выкрашивает лицо, закутывается в шелк и обвешивается драгоценными камнями. Без этих атрибутов, очевидно, ничто не могло побудить его увидеть в бывшем враге с войны кого-то кроме пещерного тролля.

Еще и сварливого пещерного тролля.

Ей стало тошно. Неужели влечение обычно сопровождается внезапным неравнодушием к тому, нашли ли в тебе что-то приятное глазу?

Таласин решила, что это все ужаснейшее влияние дворцовой жизни в Доминионе. То внимание, что ненаварцы уделяли моде и косметике, взрастило в ней тщеславие, которого не было двадцать лет. Она твердо решила поработать над этим, чтобы подавить новую и в высшей степени ветреную часть себя.

Рельефы, украшавшие внутренние стены святилища, казалось, почти оживали в полумраке, их каменные глаза следили за незваными гостями. В венах Таласин загудели золотые нити Светополотна, взывавшего к себе, пробивавшегося сквозь завесы эфирного пространства. Но когда молодые люди добрались до внутреннего двора, в нем оказалось тихо, Просвет не был активен.

На каменной кладке все так же лежало дерево, которое магия Аларика срубила чуть больше четырех месяцев назад, после падения сучковатый ствол треснул, как яйцо. Аларик и Таласин долго смотрели сначала на него, а затем друг на друга.

— Они называются лелак’лете: деревья-старики, – просветила девушка скорее из желания избежать обсуждения их общего враждебного прошлого – которое, несомненно, привело бы к очередному ожесточенному спору, – чем из острой необходимости обучать его тонкостям ненаварской ботаники. – Считается, что в них обитают духи умерших, которых не похоронили должным образом.