Книга Гончар из Заречья, страница 108 – Анна Рогачева

— Не подведём!

— И ещё, – Лука поднял руку. – Закон у нас теперь такой, – все работы записываем. Кто сколько сделал – тот столько и получит. А кто не работает – тот не ест. Исключение только для малых детей, стариков немощных да больных. Их община кормит за счёт общего котла. Принимаем?

— Принимаем! – раздалось со всех сторон.

— А Ерофей?

Все оглянулись. Ерофей стоял и хмуро смотрел на собравшихся. Было видно, что он здесь давно и всё слышал.

— Ерофей, – шагнула к нему Анфиса. Ты нам нужен. Без тебя нам не управиться. Да и тебе выгода будет.

Тот долго молчал.

— Лошадь моя нужна?

— Нужна.

— А ежели я лошадь дам, а сам на ней пахать не пойду? – спросил он хитро. – Кто-то другой запряжёт, а мне с неё доля выйдет?

— Можно и так, – подумав, сказал Лука. – Но тогда половина доли.

— Ладно, – неожиданно легко согласился Ерофей.

— Пусть так. Лошадь мою берите. И сам выйду, когда в своих делах управлюсь.

— Твоё право, – кивнул Лука.

Народ зашумел, засуетился.

— Сдвинулось дело с мёртвой точки. Теперь главное, не останавливаться, – сказала Анфиса, обняв Зою за плечи.

— Не остановимся, – улыбнулась Зоя.

Она оглядела площадь. Лука сворачивал бересту с записями, Глеб что-то обсуждал с Демьяном и Прохором, Пётр о чём-то толковал со Спиридоном.

Архип и Елисей, получив свою долю указаний, уже пошли в сторону гончарни. Народ расходился, обсуждая сказанное, строил планы.

— Зоя, – раздалось совсем рядом, так тихо, она скорее почувствовала, чем услышала.

Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Глеб стоял в шаге от неё, так близко, что Зоя чувствовала исходящее от него тепло.

— Завтра мы чуть свет уходим в лес. Вернусь через три дня, может, четыре. – Он помолчал. – Ты тут… без меня не скучай.

— Я постараюсь, – пообещала она. – Дел много.

— Знаю, – кивнул он. – Если что… ты только позови. Я услышу.

И, не дожидаясь ответа, повернулся и зашагал к своему дому.

Зоя смотрела ему вслед, и на душе было тепло и тревожно, как бывает перед большой дорогой. Впереди было много работы. Впереди была жизнь.

А вечером того же дня Лука прибил к двери своей избы берестяной лист – первый закон Заречья, написанный углём и скреплённый общей волей. И каждый, кто проходил мимо, останавливался, читал (или просил прочитать), кивал и шёл дальше – с чувством, что теперь у них есть не просто деревня, а нечто большее.

Община.

Когда собрание закончилось, Зоя оставила Ярика и Ваню на попечение Светланы, а сама почти бегом устремилась к гончарне, на ходу окликнув Анфису:

— Ты идёшь?

— Конечно! – Анфиса побежала следом.

— Погоди, не спеши так. Я за тобой не поспеваю.

В гончарне уже вовсю готовились к обжигу. Архип колдовал над печью. Елисей таскал от стола к печи горшки – десятки горшков, крынок, мисок, плошек. Всё это громоздилось на лавках, на полу, на специальных деревянных подставках, ожидая своей очереди.

— Сколько же их? – выдохнула Анфиса, останавливаясь на пороге.

— Много, – не оборачиваясь, ответил Архип. – И, считай, четверть от этого уже на обжиг уложена.

— Во дела… и всё это глазурью покрывать?

— Всё это, и даже больше, – подтвердила Зоя, закатывая рукава.

— Садись, времени у нас мало. А чайные пары я сама покрою.

Анфиса уселась на низкую скамеечку, взяла в руки кисть, обмакнула в глазурь и провела первую линию.