Книга Гончар из Заречья, страница 119 – Анна Рогачева

Диагноз прозвучал как гром среди ясного неба. Неоперабельная опухоль. Он держался мужественно, шутил, даже утешал меня, когда я плакала по ночам, зажимая рот подушкой. А потом его не стало. И мир потускнел, потерял краски, стал серым и холодным.

Я долго не могла прийти в себя. Год, два, три – время лечит, но рубцы остаются навсегда. Именно тогда я увлеклась гончарным искусством. Оно меня и спасло….

И сейчас, когда сердце сказало «он», я послушалась.

Но было и второе. Лелька, Леля. Та, в чьём теле сейчас жила моя душа, чьи страхи и боль накатывали на меня липкой волной страха. Я ничего не знаю о прошлом Лели, но на подсознательном уровне понимаю, что её били, ей приказывали и что её никто ни о чём не спрашивал. Леля, не знала ласки, кроме той, что дарила сыну. Может быть, это она, запертая в глубине сознания, толкнула в его объятия? Может быть, это её, Лелина, изголодавшаяся по нежности душа учуяла в Глебе защиту? Учуяла того, кто не ударит, не предаст, кто заслонит собой от всего мира?

Я вспомнила, как в тот вечер, прижимаясь к нему, чувствовала не только своё желание. Было ещё что-то – благодарность. Благодарность за то, что он есть. Что он смотрит на меня так, словно я самое дорогое, что у него есть. И что в этом взгляде нет ни капли того, что, наверное, видела Лелька в глазах своего мужа.

Мы обе хотели этого. Мы увидели в нём то, чего не хватало каждой из нас. Мне нужна родная душа в чужом мире, а Леля получила защитника, который не обидит, а защитит.

Телега дёрнулась на очередной кочке, и я вынырнула из раздумий.

Глеб обернулся с облучка и посмотрел на меня. Он улыбнулся – чуть заметно, уголками губ, и отвернулся к дороге.

А я смотрела на его широкую спину и думала: всё я правильно сделала. Что не стала ждать, не стала играть в эти глупые игры. Потому что счастье не терпит промедления. И если я здесь, в этом теле, в этом мире, получила второй шанс на счастье, то глупо тратить его на сомнения.

Я откинулась на мешки, прикрыв глаза, и опять нырнула в воспоминания.

Ох, какие у нас были сборы! Воспоминания о них до сих пор вызывают улыбку. Всё как всегда делали в последний день, впопыхах, всё через силу и через смех.

Анфиса бегала от одного цеха к другому, докладывая Зое об обстановке. Она, узнав, что Зоя берёт её с собой вместо Светланы, сначала обрадовалась, а потом, осознав всю глубину происходящего, стала нервничать.

Она без конца учила всех, как, куда и что класть, ругалась, потом извинялась, пока Зоя не отправила её домой, выбирать наряд для ярмарки. Вот тут её совсем и накрыло вечной женской проблемой, – «мне нечего надеть»!

Светлана, с улыбкой глядя на все эти панические настроения, сидела на лавке и колдовала над мылом. Брусочки мыла она аккуратно заворачивала в тонкую бересту, перевязывая их лыком. Рядом с ней Нюра, высунув от усердия язык, укладывала эти свёрточки в плетёные корзинки.

В гончарне Архип с Елисеем грузили в телегу керамику, старательно перекладывая её соломой и стружкой. Архип перед укладкой внимательно осматривал каждое изделие, и только потом передавал Елисею. А Елисей, прихрамывая, укладывал, приговаривая:

— Ну, красота... Ну, загляденье... Такой товар на ярмарке за милую душу уйдёт...

Особо бережно укладывали короба с чайными наборами. Эти короба дед Макар смастерил на славу, – с крышками, а внутри сделал перегородки, чтоб чашки не бились. В короба побольше укладывали чайник, шесть блюдец и шесть чашек, покрытых жемчужной глазурью.