Книга Триединое Королевство, страница 210 – Anne Dar

Откровенно засмеявшись гулким басом, Райхенвальд резко становится прямо напротив меня, так, что я уже не могу гладить гриву лошади и при этом не смотреть на него. Он настолько сладостно улыбается, что мне так и хочется сорвать с его лица эту улыбку…

— Значит, воевать ради мира, всё равно что трахаться ради девственности? Мне нравится эта аллегория. Как насчёт того, чтобы уже наконец начать по-настоящемувоевать?

Я смотрю ему прямо в глаза, потому что хочу в них увидеть его следующую эмоцию:

— Сколько у тебя бастардов?

Бум! Я успела поймать его эмоцию: глаза едва уловимо сузились, тело едва уловимо напряглось, скулы свелись…

— Несколько, – от улыбки не остаётся и следа.

Он откровенно недоволен, я же рада, что смогла попасть в яблочко, поэтому продолжаю выпускать острые стрелы из своего праведного лука:

— Помнишь их матерей?

— Помню лишь, что ни одна из смертных женщин не оправдала моих ожиданий.

— Что так?

— Ни одна не выдержала больше двух часов траха.

Надо же, каким коротким было моё превосходство!

Резко вспыхнув лицом, я разворачиваюсь и ухожу, зная, что он, оставшись на месте, наверняка со своей коронной самодовольно-клыкастой ухмылкой на лице сверлит похотливым взглядом мою спину…

Я прихожу в оранжерею на крыше ровно в полночь, потому что знаю, что он всегда находится здесь в это время. Он знает, что я пришёл, но даже не оборачивается. Я заговариваю первым:

— Не удивлён моему приходу?

— Нет, не удивлён, – Шакролин всегда отличался стоическим спокойствием. – Вы ведь всегда берёте то, что желаете, Ваше Величество.

В его голосе не звучит ни колкость, ни ирония – скорее, усталость.

Остановившись рядом с ним, я смотрю на нераспустившиеся бутоны роз, которых он касается своими тонкими пальцами, познавшими многие искусства этого мира.

— Ваш заказ, – он говорит тоном, не выдающим никаких чувств, словно уже лишившаяся жизни статуя. – Бутоны расцветут в первую ночь зимы и не будут осыпаться лепестками до поздней осени.

Спустя четверть минуты молчания, я называю причину своего прихода:

— Ты разговаривал с Диандрой.

Его пальцы спадают с бутонов, но взгляд остаётся прикованным к своему детищу:

— Мы с ней дружим.

— Тебе известно, что я напитан твоим даром. Однако, ты передашь мне ещё.

— Ты хочешь использовать его против Диандры?

— Я использую его так, как пожелаю.

Ему понадобилось пять секунд, чтобы ответить:

— Нет. Больше я не буду питать тебя своим даром.

— Ты будешь заточён до тех пор, пока не передумаешь.

— Я никогда не передумаю.

— Что ж, в таком случае, ты для меня бесполезен.

— Ты способен закрыть глаза на бесполезность… Но не на опасность.

Ванадий всегда был не только талантливейшим, но и мудрейшим из всех обращённых мной в Металлов людей. Поэтому в эту секунду мне даже немного жаль вонзать остриё ванадиевого клинка в его всегда бывшее благородным и в роковой момент оставшееся отважным сердце.

* * *

— Уберись здесь, – бросаю я в пространство, наконец отведя взгляд от единственного бывшего здоровым глаза Ванадия, уже покрывшегося металлическим инеем.

Джодок выходит из-за колонны – неужели всерьёз надеялся на то, что я не замечу его присутствия?

— Какая тихая казнь досталась Шакролину, – неоднозначным тоном хмыкает сопляк. – Но он ушёл красиво… К тому же, в своём любимом розарии.