Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 31 – Ольга Токарева

Остановившись, он обернулся и застыл в оцепенении. За ним простирался измятый изумрудный ковер, словно здесь пронесся разъяренный вихрь. Веймин много слышал о магах, знал о многообразии их искусств, но самыми могущественными и почитаемыми оставались стихии: вода, огонь, воздух и земля.

Догадка молнией пронзила сознание, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Однако сомнения еще терзали его, и, чтобы развеять их, он взмахнул рукой, мысленно высвобождая ветер. В тот же миг изумрудная гладь пришла в движение, словно игривый горный поток, послушно повинуясь его воле. Веймин зачарованно смотрел на свое творение, и слезы восторга орошали его щеки.

Всё, что он знал о детях, отмеченных магией, — их ждала дорога в столичную школу. А если дар был щедр и силён, то и вовсе — прямиком в княжескую свиту. Иная жизнь, где голод и нищета лишь бледные воспоминания.

Задыхаясь от нетерпения, он ждал возвращения родителей с работы. Едва они переступили порог, мальчик выпалил о своём чуде и тут же продемонстрировал умение. Отец и мать плакали от счастья, как совсем недавно плакал он сам, потрясенный открытием.

Кто знает, как сложилась бы его судьба, не вспыхни в нём искра волшебства. Прошло сто тринадцать лет, а перед глазами всё так же стоит заплаканное лицо матери. Словно предчувствовала она, что больше никогда не увидит своего сына.

Порой его захлестывало томительное желание — сорваться в родную деревню, хоть краем глаза взглянуть, как там живут его близкие. Но ледяной страх сковывал сердце: а вдруг никого уже не осталось? Хардзи безжалостно вырезают целые семьи изменников. А он, Веймин, и был таким изменником, и прекрасно понимал: наемные убийцы будут рыскать по следу, пока не настигнут. И тогда — неизбежная схватка, в которой он обречен. Почему? Да потому что устал. Устал от этой бесконечной гонки, от кошмарных снов, где в мучительном безмолвии возникали лица убитых им людей. И не все они были злодеями, нет, некоторые — лишь случайные жертвы, чье существование кому-то мешало. В такие ночи он вскакивал, падал на колени и, воздев руки к небу, корявыми, но искренними словами молил Единого о прощении. Душа будто вымерла в нем, осталась лишь зияющая пустота. С самого детства из него выжигали жалость, сострадание, любовь, заменяя все тепло человечности ледяной расчетливостью, жестокостью и безразличием.

Монахи Донсумо, словно облеченные в шелка лицемеры, прятали истинную суть за елейными речами и сладкой лестью. Выторговав себе ученика за семь тансарий, словно породистого щенка, они усадили его в повозку к таким же, ничего не подозревающим «счастливчикам», и, довольные сделкой, отправились в свою обитель, словно пауки, возвращающиеся в свое логово.

Почти месяц тряслись они по дорогам, приближаясь к своему новому заточению. Кормили детей исправно, словно откармливая скот перед убоем, и единственным неудобством в этом долгом путешествии были лишь жесткие, голые доски, служившие им и сиденьем, и ложем. Несмышленые птенцы, вырванные из родного гнезда, они еще не понимали, что их «обучение» уже началось, и дорога эта — лишь первый урок.

По прибытии в обитель, их разместили в тесных, словно гробы, одиноких комнатах, где, кроме жесткой лежанки, не было ничего. Сам монастырь, подобно мрачному стражу, высился каменной крепостью, окруженной высокой стеной из серого, безжизненного камня, словно навеки отрезая их от внешнего мира.