Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 38 – Ольга Токарева

Распахнув веки, хардзи застыл, поражённый: рядом, подражая ему, сидела девочка, с усердием копируя позу медитирующего. Её нескладное «ути» прозвучало не просьбой, а повелительным указом, разжигая в душе старика гневный пожар. Но взгляд, упавший на израненное шрамами детское личико, погасил пламя, оставив лишь тлеющие угольки сожаления.

Девочка смотрела на него, как прежде, недетским, пронзительным взглядом, в котором не было ни мольбы, ни вопроса, лишь непоколебимое требование. И Веймин сдался, покорившись неумолимому ходу времени, отмеряющему ему последние года. Внучка… она должна уметь постоять за себя. «Внучка,» — эхом отозвалось в его сознании это слово, согревая душу теплом запоздалого осознания.

— Что ж… Если хочешь учиться, забудь о слезах, когда станет больно и тяжело, — пророкотал он, и тут же услышал в ответ твёрдое, словно высеченное из камня:

— Не бу… ду.

Веймин не представлял, как обучать такую малютку боевому искусству, но её упорство и настойчивость возымели действие, и он принялся учить. Первое задание, которое он дал внучке — ходьба и растяжка. И если с первым у Хагар было совсем плохо, то на шпагат она садилась с большой легкостью. Да и что говорить, гибкость — природный дар юных созданий.

Старик переодел внучку в одежду, принесенную деревенскими жителя и взявшись за крохотную ладошку, повел ее по извилистой тропке, змеей спускающейся с гор к затерянному в долине поселению.

* * *

Я понятия не имела, куда меня тащит Гурон. Сандалии на ногах, словно кандалы, сковывали каждый шаг. Усталость обрушилась лавиной уже через несколько минут. Я пыхтела, как старый паровоз, падала, поднималась то и дело, бросая умоляющие взгляды на деда. Лишь когда я совсем обессилела и начала оседать на землю, в его сердце дрогнула жалость.

Тяжело вздохнув, он подхватил меня на руки, пробурчав: — И откуда ты только взялась на мою голову? Одна морока с тобой. Смотри и запоминай дорогу, соколица. Сама будешь каждый день спускаться к селению и обратно подниматься в горы.

Взгляд скользнул по десятку домов, приютившихся в долине, и слова застряли в горле. Будь я взрослой — другое дело, но мои едва окрепшие ножки осилят этот путь в лучшем случае за целый день. Это я и попыталась донести до старика: — Тё? — пролепетала я, с немым укором глядя на него, давая понять, что он, должно быть, спятил.

— Вот тебе и «тё», — ответил он, и смешинки заплясали в уголках его глаз. — Когда научишься преодолевать этот маршрут за два часа, перейдем к другим упражнениям.

Дорога в небольшое поселение отняла у Гурона не более получаса. Я с любопытством вглядывалась в лица, выходящие из покосившихся лачуг, и, помня об их недавней доброте, приветливо махала рукой. Они казались мне отражением людей восходящего солнца из моего собственного мира.

Опустив меня на землю, старик, заметив Рудаг, одну из жительниц, объяснил ей причину нашего визита.

— Моя внучка будет приходить к вам каждый день. Не пугайтесь, если увидите ее одну, и не помогайте, когда она отправится в горы.

— Такую кроху гонишь в такую даль! Да у тебя сердце из камня, — с горечью воскликнула Рудаг.

— Это наше общее решение, — отрезал Гурон. — И горе тому, кто ослушается. Лечить не стану. С этими словами он хмуро развернулся и неспешно зашагал обратно.