Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 40 – Ольга Токарева

С радостью подползла к нему, ухватилась, уперлась и встала. Удивительно, но палка идеально подходила мне по росту. В такую удачу почему-то трудно было поверить. В памяти всплыл Гурон. Он только казался хмурым и нелюдимым, но я видела, как в его глазах порой проскальзывали лучики доброты.

Дальнейший путь давался чуть легче, хотя любое продвижение вперед для такого хрупкого создания, как я, казалось почти космическим путешествием. И вот, напевая под нос, я прокладывала свой собственный путь сквозь вселенную препятствий.

…Мрак окутал горы, ждет во тьме чечен

Где шестая рота не сдается в плен

Долг исполнив с честью, свой оставив след

Только 6 гвардейцев встретили рассвет!..

Как бы это не звучало странно, но песня отвлекала меня от раздумий, придавала силы, и воодушевляла на ходьбу вперед. К тому же я поняла, что из моей памяти выветриваются некоторые строчки текста. Я дала себе слово, что буду каждый день повторять песни. Это связующее звено между тем и этим миром и оно поможет мне жить. Нет, я не хотела думать о брате, отце о любимом, это было слишком горько. Но отказаться от этой мощной мелодии, от песен, хранящих историю моей Родины и дарящей силы, — значило предать саму себя.

До дома не доползла. Проводив взглядом, ускользающее золото последних солнечных лучей, свернулась усталым зверьком под сенью кустов, что прятались у тропинки, и забылась сном. Я не услышала легких шагов, и не почувствовала заботливых рук поднявших меня.

Лишь сквозь дрему ощутила, как тело мое погружается в теплую, настоянную на травах воду. Приоткрыла отяжелевшие веки и вновь провалилась в бездну. Разбудил Гурон, настойчиво предлагая дымящийся, наваристый бульон. Едва осушив последнюю ложку, я мгновенно уснула, словно меня накрыло заботливой волной забвения…

* * *

Две недели промелькнули, словно сон. Гурон каждый день, втирал в мое измученное тело душистый бальзам, исцеляющий боль и уносящий напряжение из натруженных мышц. Однажды, на рассвете, мы сидели с ним на уступе, погруженные в тишину позы лотоса. Внезапно утро разорвал грозный рык, заставивший нас резко обернуться.

Старик, словно молния, вскочил, подхватил меня на руки и, попятился.

— Гая! Гая! — радостно завизжала я, узнав свою любимую гончую. Но, увидев ее оскаленную пасть, сверкающую рядом белоснежных клыков, и глаза, полыхающие диким огнем, замотала головой, шепча в ужасе: — Нет… Гая. Нет… Деда.

Вспомнив о возможности мысленного диалога, я перешла к безмолвной беседе: «Гара! Убери клыки! Этот человек дал мне приют, согрел и накормил».

«Повелитель в смятение. Он ищет тебя повсюду» — ответила гончая, успокоившись и грациозно опустившись на задние лапы.

— Я не вернусь. Они едва не убили меня.

«Я не могу ослушаться приказа. Я должна вернуть тебя во дворец», — настаивала Гара.

Я задумалась. Рон Тисхлан Диарнах окружил меня заботой, назвал приемной дочерью. Было бы неблагодарно ответить на его доброту пренебрежением. Ужас вселял неизвестный убийца. Но если его рука поднялась на такую кроху, как я, не причинит ли он боль и другой семье? Лицо душегуба врезалось в память. Его нужно найти.

— Деда… пу-ти, — попросила я, дергая ножками. Не получив ответа, я начала бить ладошкой по его старческой руке, недовольно ворча: — Гая моя… Пути. Хотю Гае. Оказавшись на земле, я побежала к гончей и, обхватив руками ее мощную лапу, зашептала: Гая… Гая… Моя…