Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 45 – Ольга Токарева

Дед оказался прав. Я осознала: не изменить мне судьбы этих людей, даже если вынести из дворца все сокровища. Задумавшись всерьез, я с удвоенным рвением принялась за тренировки. Интуиция подсказывала, что не суждено мне вечно оставаться в этой тихой обители. Когда придет время покинуть ее, я должна быть сильной, гибкой и мудрой.

Отец сообщил, что в этом году ко мне приставят репетиторов. Возвращаться к учебе особого желания не было. Знания, полученные на Земле, остались со мной, но здесь, в новом мире, мне предстояло овладеть чтением и письмом на местном языке.

Размышляя о грядущей учебе, я кряхтела, цеплялась пальчиками за шершавые камни скалы, упорно карабкалась к вершине. Дед пообещал: если покорю ее, вечером смогу погулять с Нардиной. Моя верная подруга. Наши встречи редки, но всегда полны дела. Обычно я помогаю ей полоть грядки или доить козу, которая вредничает и боится только моего хриплого голоса.

Погрузившись в свои мысли, я ухватилась за острый, выступающий камень, подтянулась и с ужасом почувствовала, как он отломился, оставшись в моих пальцах. Мгновенное чувство полета охватило меня. Я заголосила, отчаянно замахала руками, ожидая неминуемого удара о камни. Но время шло, а я все еще продолжала висеть в плотном, невидимом коконе воздуха.

* * *

Я кралась сквозь густую лесную чащу, настороженно прислушиваясь к тревожному шелесту листвы и трелям птиц, возвещавшим миру о рождении нового дня.

Вчера в поселении случилась беда — пропал Минсань, муж и отец четверых детей. Отправился в город со шкурами зверья, добытыми мною в поте лица, да и канул в неизвестность. К закату в поселок ворвалась взмыленная кобыла, запряженная в пустую телегу. Ни седока, ни вестей. Лишь испуг застыл в ее расширенных черных глазах, и тяжелое дыхание выдавало безумный бег. Мужики бросились на поиски селянина, но вернулись ни с чем, у всех на лицах читалось тягостное предчувствие. До самой ночи Анаики вглядывалась в темноту, молясь о возвращении мужа, но он так и не вернулся.

Еще до первых проблесков зари Гурон вырвал меня из объятий сна. Наскоро напоив горячим чаем с сухим ломтем хлеба, он тяжело вздохнул:

— Хагар… Беда пришла. Сперва мелкая живность исчезать начала, а теперь и человеческой смерти дождались. Если зверь отведал людской плоти, то жди лиха. Людоед будет теперь охотиться на нас, на сельчан. Узнать бы еще, что за тварь такая объявилась? В лесах наших волки да росомахи, медведи да тигры рыщут. Боюсь я, что последний из них учуял легкую и лакомую добычу. Я стар уже, не уверен, что совладаю с таким хищником. Тебе лучше во дворце укрыться. У сельчан избы худые, спрятаться негде, мужиков сильных по пальцам пересчитать, защитники из них никакие. Думаю, уходить нам отсюда придется. Пойдем к наместнику, пусть его дружина лес прочешет, с людоедом сражается.

Дедово предложение не вызвало во мне ни капли энтузиазма. Здешние горы были исхожены мною вдоль и поперёк, чуть ли не каждый камень знаком. За два десятка лет я стала лучницей, позавидовать которой мог бы сам Робин Гуд. Белке в глаз попадаю с первого выстрела. Силки на зайцев и лис ставлю так искусно, что те и пикнуть не успевают.

Вся живность Карварса была крупнее земной, и первое время размеры убитых мною зверей повергали меня в изумление. Не стану рассказывать, как первое время рыдала над их бездыханными телами… Жалко было неимоверно. Но время лечит. Сердце постепенно очерствело, покрылось панцирем равнодушия. Я сама выбрала этот путь. Хочешь есть и одеваться — будь добра добыть то, что можно продать или обменять. Таковы суровые жизненные законы.