Книга Ледяная принцесса для мажора (дилогия), страница 38 – Кейт Хартли

И вот теперь – стук в дверь – ранний, требовательный. Лина уже в столовой, а я задерживаюсь. Так что письмо получаю без свидетелей.

Беру конверт. Официальная печать академии – тяжелая, восковая, с гербом Арканума. Сердце екает от предчувствия. Ничего хорошего не может быть в таком письме. Еще и с пометкой “Срочно”.

Мой дар откликается мгновенно, едва пальцы касаются пергамента. Покалывание в кончиках пальцев, волна чужих эмоций. Холодное, какое-то бюрократическое равнодушие. И немного сочувствия.

Пальцы дрожат, пока я ломаю печать и разворачиваю письмо.

Пробегаюсь глазами по ровным строчкам, и сердце падает куда-то глубоко вниз. В бездну отчаяния и бессилия.

“В ходе внеочередного заседания Совета Попечителей… ”,

“...решение о пересмотре бюджетной политики…”,

“Постановил приостановить действие Программы академических стипендий…”,

“...выражаем искреннее сожаление…”,

“...произвести оплату стоимости обучения…”

За официальными сухими фразами читается главное – мою стипендию аннулировали!

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с утроенной силой. Мне не хватает воздуха.

В течение месяца я должна внести остаток стоимости обучения за год. Иначе они “будут вынуждены”... Иначе меня просто вышвырнут из академии!

Но ведь прошло всего четыре месяца с начала года! Почему так резко пересмотрели бюджет? Богатеньким деткам не хватает деликатесов за ужином?

Я падаю на кровать и пытаюсь дышать ровно. Не выходит. Грудь вздымается так быстро, что у меня начинает кружиться голова.

За месяц мне нужно достать пятьсот империалов! Пятьсот! Невозможная для меня сумма.

Иначе…

“Мы будем вынуждены, с глубоким сожалением, инициировать процедуру отчисления…”

С глубоким сожалением! Им жаль!

Я стискиваю письмо, и дар подсказывает – им действительно жаль.

Вот только эти чувства принадлежат тому, кто выводил эти ровные строчки на казенном листе. Мисс Марлоу – молоденькая секретарь ректора. Ей и правда жаль.

И я очень сомневаюсь, что попечительскому совету есть дело до одной единственной стипендиатки, которую они лишили надежды.

Перечитываю. Еще раз. И еще.

Буквы расплываются перед глазами.

Пятьсот империалов.

Изморозь ползет по пергаменту от моих пальцев. Буквы скрываются под тонким слоем льда.

Я в панике оглядываю комнату. Я отдала десять империалов Лине за порванное платье. Она не хотела брать, но я настояла – не в моих принципах было оставаться в долгу.

Мне даже не надо заглядывать в мой маленький тайник в ящике стола. Я и так знаю, что в нем найдется лишь пятьдесят три империала. Все, что я сумела скопить за четыре месяца.

Нужно еще четыреста сорок семь. За тридцать дней.

Взгляд мечется по всему, что принадлежит мне. А это не так много. Я судорожно пытаюсь понять, что можно продать.

Первое издание “Слова льда”, которое я приобрела в букинистическом магазине в каком-то безумном порыве, отдав за него почти пятнадцать империалов. Повезет, если смогу вернуть хотя бы за семь.

Серебряное колечко с потускневшим камнем – единственное, что осталось от мамы – не продам ни за что. А даже если бы и попыталась – получила бы за него горсть медяков.

А больше у меня ничего и нет.

Форма академии, учебники, тетради, старая сумка со стертыми боками – все мое богатство.

Мысли мельтешат в голове, перескакивая с одного на другое.