Книга Звездная пыльца, страница 38 – Надежда Паршуткина

Мы поужинали — она быстро приготовила что-то лёгкое, ароматное. Разговор за столом тек тихо, с многозначительными паузами, в которых висело нечто гораздо большее, чем просто невысказанные слова. Потом она поднялась, убрала посуду и, обернувшись ко мне с той самой, смущённо-тёплой улыбкой, произнесла.

— Пойдём в гостиную. Там удобнее.

Я молча последовал за ней. На пороге комнаты, в мягком, приглушённом свете настольной лампы, моя рука будто сама собой потянулась к её. Я не просто взял её за ладонь — я переплел наши пальцы, замкнув их в плотный, тёплый, нерушимый узел. Она не отстранилась. Её пальцы слабо ответили на моё сжатие, и это было согласием.

— Хлоя, — прошептал я её имя, и оно прозвучало как самое важное слово во вселенной. Другой рукой я осторожно коснулся её щеки, проводя большим пальцем по её скуле.

Она подняла на меня глаза — огромные, сияющие в полумраке, полные доверия и тихого ожидания. Я наклонился и прикоснулся губами к её губам. Сначала просто, почти невесомо, проверяя границы. Потом, ощутив её ответ — лёгкое движение навстречу, — я углубил поцелуй, уже с уверенностью, с жаждой.

Этот поцелуй был откровением. Мы целовались, кажется, целую вечность, не двигаясь с места, стоя на пороге между мирами. Я наслаждался каждым микроскопическим мгновением: невероятной мягкостью её губ, их уникальным вкусом — мёд, травяной чай и что-то неуловимое, сугубо её; сбившимся, горячим дыханием, что смешивалось с моим. Мои руки скользили по её спине, ощущая под тонкой тканью платья каждый изгиб, каждую косточку, особенно чувствительное место у основания великолепных крыльев. Она вздрогнула всем телом, когда мои пальцы нашли эту точку, и её крылья встрепенулись, опахнув моё лицо потоком прохладного воздуха, наполненного искрами пыльцы.

Потом воспоминания становились смазанными, наполненными лишь ощущениями. Я не помнил, как мы оказались на широком диване. Помнил лишь, что целовал каждый открывшийся сантиметр её кожи — нежную шею, хрупкие ключицы, округлые плечи. Снимая с неё одежду, я делал это медленно, с благоговением, словно разворачивал самый драгоценный дар, который только могла преподнести вселенная. Она помогала мне, её ловкие пальцы развязывали сложную шнуровку на моей рубашке, и каждое её прикосновение зажигало под моей кожей новые очаги пламени.

Когда мы наконец слились воедино, это было похоже на падение в чёрную дыру, где перестают существовать привычные законы. Всё, что было до этого — страх, ревность, сомнения, боль, — растворилось, испарилось в тепле её объятий, в глубине её взгляда. Я не просто был с ней — я растворялся в ней, терял границы своего «я». Моё звериное нутро, этот вечный, неспокойный внутренний зверь, наконец-то обрёл покой. Оно нашло то, что искало всю мою жизнь. Это было не просто физическое соединение. Это было полное, тотальное слияние душ. Каждое движение было наполнено не только слепой страстью, но и бездонной, невысказанной нежностью, молчаливым обещанием и глубинным признанием.

Мы не торопились. Мы занимались любовью с жадностью, но и с бесконечным, почти научным вниманием друг к другу. Первый раз был стремительным, огненным, сбросом всего накопленного за эти дни напряжения. Второй — неспешным, исследовательским, когда я изучал карту её тела, как неизведанную планету, а она с таким же любопытством открывала моё. Третий раз, уже в предрассветных сумерках, был томным, ленивым, полным абсолютного доверия, умиротворения и тихой, совершенной радости.