Книга Звездная пыльца, страница 42 – Надежда Паршуткина

Сначала я списывал странное состояние на усталость от ремонта и на непривычный алкоголь. Но очень скоро стало ясно — что-то не так. Мысли начали терять чёткость, плывя, как в густом, вязком тумане. Края мира слегка размылись, звуки доносились будто из-под воды. Я заметил, что Мэтт, обычно острый и насмешливый, сидит с туповатой улыбкой, слишком громко реагируя на самые плоские шутки.

А Хлоя… Хлоя вела себя странно. Она была неестественно оживлена. Её смех звучал слишком часто и слишком высоко, глаза горели непривычно ярким, почти лихорадочным блеском. Она постоянно касалась нас — то положит руку мне на плечо, то потрогает Мэтта за рукав, её движения были порывистыми, чуть неуклюжими. Она болтала без умолку, но речь её была сбивчивой, скачущей с темы на тему. Она была похожа на перегретый на солнце плод — яркий, сочный, но готовый лопнуть. Обычная её сдержанная глубина куда-то испарилась.

Мне это не нравилось. Но больше всего настораживала Инга. Она отпила лишь раз, для вида, и теперь сидела чуть поодаль, наблюдая за нами. На её лице была не просто улыбка. Это было выражение глубокого, хитрого, почти злорадного удовлетворения. Она смотрела на нас, как садовник, наблюдающий, как пробиваются посеянные им семена. Слишком довольная. Опасно довольная.

— Инга, — попытался я спросить, заставляя язык двигаться чётче. — Этот напиток… он какой-то особенный? Что в него добавляют?

Она лишь рассмеялась, лениво махнув рукой.

— Пустяки! Просто старый семейный рецепт, настоянный на местных травах для аромата. Расслабься, Алик, пей! Развлекайся! Разве ты не рад, что все мы здесь вместе?

Но «радость» эта была сомнительной. Напиток действовал. Туман в голове сгущался, превращаясь в молочно-белую пелену. Я стал ловить себя на провалах во времени. То я слушал, как Хлоя что-то рассказывает про летающих рыб в местном озере, то вдруг осознал, что она уже наливает мне третью порцию, а я не помню, как опустел бокал. Мэтт к этому моменту уже почти не говорил, лишь кивал и ухмылялся чему-то своему.

Потом воспоминания и вовсе стали обрывочными, как кадры плохо смонтированного фильма. Помню тяжесть в веках. Помню, как моя голова упала на стол, а Хлоя с каким-то странным, неестественным сочувствием помогла мне подняться. Её прикосновение было прохладным, а голос звучал откуда-то издалека, слова тонули в собственных ушах.

Я пришёл в себя уже в полной темноте, лёжа на мягком диване в гостиной Хлои. В комнате пахло дымом от мангала, травами и ею. И… она была здесь. Спала рядом, прижавшись ко мне всем телом, её рука лежала у меня на груди. Её дыхание было глубоким и ровным.

Только тогда, сквозь остатки тяжёлого, липкого забытья, в сознание, наконец, пробилась трезвая, леденящая мысль. Тишина. Абсолютная. Где Мэтт? Где Инга? Я не помнил, чтобы они уходили. Не помнил прощаний, не помнил, как закрывалась дверь. Словно в какой-то момент моё восприятие просто стёрло их. Приняло как данность, что в этом доме, в этой комнате, остались только мы вдвоём. Как будто я даже не заметил их исчезновения.

Я лежал, не двигаясь, глядя в потолок, по которому играли отсветы далёких уличных фонарей. Медленно, неотвратимо, из липкого тумана начала прорастать уродливая догадка. Это было не просто опьянение, ведь голова всё ещё идет кругом. Хлоя сегодня была не просто в приподнятом настроении, и эта самодовольная, хитрая усмешка Инги… Всё это были детали одной картины. Но какой? Зачем? Моё отравленное сознание отказывалось сложить пазл до конца, но я уже чувствовал его — холодный, неприятный осадок в душе, липкое, тревожное ощущение, что нас всех, словно марионеток, только что заставили сыграть в какую-то чужую, необъявленную игру. Вот только в какую?