Книга Звездная пыльца, страница 79 – Надежда Паршуткина

Я легла на койку, свернулась калачиком и долго смотрела в иллюминатор на звёзды, пока сон не сморил меня.

Первые дни я почти не выходила из каюты. Слишком многое навалилось — воспоминания о белой камере, о бесконечной тишине, о том, как я сходила с ума от одиночества, разговаривая сама с собой. Здесь было не тихо — здесь гудел корабль, работали системы, доносились приглушённые голоса. Но я всё равно боялась. Боялась, что это сон. Что я открою дверь и снова окажусь там, в этой стерильной белизне.

Парни приносили еду. Три раза в день. Аккуратно стучали, спрашивали, можно ли войти, ставили поднос на маленький столик и спрашивали, как я себя чувствую. Я отвечала «нормально» или «хорошо». Они кивали и уходили. Не задерживались. Словно боялись мне мешать. Словно ждали чего-то.

На третий день я не выдержала.

Было около полудня по корабельному времени. Я сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в стену, когда поняла, что больше не могу. Не могу сидеть в этой каюте, не могу ждать, не могу делать вид, что всё нормально. Мне нужно было увидеть их. Услышать их голоса. Убедиться, что они настоящие.

Я встала, накинула лёгкую куртку, которую они мне дали, и вышла в коридор.

Корабль «Шмель» оказался больше, чем я думала. Узкие коридоры, металлические стены с панелями управления, тихий гул систем. Я пошла наугад, прислушиваясь, и вскоре услышала голоса. Они доносились из-за двери с надписью «Мостик».

Я остановилась, прижалась спиной к стене и замерла. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём корабле.

— … нельзя давить на неё, — голос Алика, спокойный, рассудительный. — Она и так пережила достаточно. Ей нужно время.

— Я знаю, — Мэтт говорил с какой-то глухой тоской. — Но я схожу с ума, Алик. Она рядом, а я даже прикоснуться не могу. Боюсь, что если сделаю шаг — она испугается и закроется. Или выберет тебя, и тогда…

— Не начинай, — оборвал его Алик. — Мы договорились. Никакого давления. Она сама должна решить. Если решит — хорошо. Если нет… мы примем. Оба.

— Легко тебе говорить, — горько усмехнулся Мэтт. — Ты всегда умел ждать. А я…

— Я тоже не умею ждать, — перебил Алик, и в его голосе впервые прорезалось что-то острое, болезненное. — Я тоже каждую ночь не сплю, думая о ней. Но если мы сейчас начнём делить её, как добычу — мы её потеряем. Окончательно.

Тишина. Потом Мэтт выдохнул.

— Знаю. Прости. Я просто… ладно. Продолжим с картами?

— Давай.

Я стояла за дверью, прижав руку к груди, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Они мучались. Оба. Из-за меня. И при этом берегли меня, как самое дорогое, что у них есть.

Я толкнула дверь и вошла. Они сидели рядом, склонившись над голографической картой звёздного неба. При звуке открывшейся двери оба встали одновременно, будто по команде — выученный рефлекс, реакция на опасность. Увидели меня — и замерли.

— Хлоя, — Алик шагнул ко мне, но остановился в полуметре, как вкопанный. — Ты как? Выспалась?

— Нормально, — ответила я, вытирая слёзы рукавом. Голос дрожал, но я старалась говорить ровно. — А вы… что делаете?

— Прокладываем маршрут, — Мэтт указал на экран, но сам не сводил с меня глаз. В его взгляде было столько боли и надежды одновременно, что у меня сердце разрывалось. — Нужно найти место, где можно затаиться. Подальше от Флота, подальше от любопытных глаз. Чтобы никто не решил искать тебя.