Книга Вопреки, страница 61 – Анастасия Феникс

— Военных обучают ближнему бою, родная, — шепнул князь, пока я медленно затихала в его руках и обмякала, хотя сознание было полностью ясным.

— Что... Что ты мне вколол? — выдавила я из себя, ничего не понимая кроме того, что Эля в очередной раз оказалась права. Что я в очередной раз оказалась дурой! Но отвратительнее всего было на сердце — я ведь любила... И люблю, мать твою! И я ему прошу, если это окажется просто глупой шуткой, просто издёвкой. Я прошу ему все... Что же способна сделать любовь с каждым из нас! Это чувство просто отвратительно, потому что его носитель превращается в тряпку рядом с тем, кого любит!

— Смесь наркотиков. Не знаю, что там и как называется, только лишь эффект. Ты будешь все видеть и слышать, и даже говорить или издавать какие-то звуки, но двигаться не сможешь, — как обухом по голове. Все видеть и слышать... Твою мать! Господи, Киря и Эля в Москве... Хоть бы не по их душу, Боже! Я храм отремонтирую заброшенный, я в монастырь уйду и запрусь там, только лишь бы с ними все было в порядке. Как только я обмякла окончательно, Огинский встал и, взяв меня на руки, побежал куда-то в горы, немного уходя от побережья, пока мы не зашли в какой-то лес, где он сбавил шаг и стал петлять между деревьями. Я старалась запомнить дорогу, но довольно быстро запуталась и бросила это гиблое дело, — Анна, я знаю, ты меня не простишь за это, да и... Ладно, не важно. Просто знай, что это не мое желание. Такова цена. Ведь за все в этом мире надо платить, — хмыкнул Вениамин, а я сцепила зубы. Очередная фраза Марики. Ну что же, кажется, пазл складывается. Остаётся только додумать детали. И я чую, что у меня будет на это ой как много времени!

Вскоре мы подошли к какому-то железному ящику странной формы, подвешенному между деревьями в вертикальном положении; буквально спустя несколько минут до меня дошло, что это гроб. Вероятнее всего с серебряным напылением внутри, чтобы не сдохла. Какая изощренная месть.

— И на сколько лет? — хрипло рассмеялась я, даже не имея возможности стереть выступившие слезы. Ненавижу себя за то, что все равно его люблю! Да за что мне это?! Почему я не могу просто быть счастливой.

— Я постараюсь максимально уменьшить время твоего пребывания в этой коробке, — сказал он, открывая крышку с каким-то мощным замком, — он с отводом глаз, заклинанием путаницы, которое не позволит обнаружить его даже при помощи БПЛА, а ещё защищено от воздействия изнутри. То есть дверь ты не выбьешь.

Подняв меня вновь на руки и даже не выдохнув от моего веса, он наклонился к моим губам и аккуратно, мягко и нежно коснулся их своими. Посмотрев на меня с затаенной нежностью, он, перехватив меня поудобнее, стёр большим пальцем слезу, случайно задержавшуюся на щеке. Очень хотелось отстраниться, но из-за препарата я могла лишь поджимать губы.

Единственным осязаемым чувством была боль, которая разрывала меня изнутри. Лишь каким-то чудом мне удавалось не закричать от ее количества и от желания выплеснуть ее наружу. Закричу потом, когда буду убеждена, что рядом никого нет.

— Гордая, — хмыкнул Вениамин, после чего усадил меня в гроб, где было слишком мало места для того, чтобы вытянуть ноги, поэтому он заботливо помог мне их подогнать. Хмыкнула, всё-таки не сдержалась.