Книга Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона, страница 115 – Лера Виннер

Если она назовёт Альберта…

Я не хотела верить этому так же отчаянно, как она хотела причинить боль мне, и всё же мне нужно было говорить с ней. Хоть о чем-нибудь.

Кларисса же задумчиво качнула головой и поднесла кружку с водой к своим губам. Сделала небольшой глоток и скривилась от отвращения.

— Ну надо же. Хоть что-то ты соображаешь. Может, попробуешь догадаться?

Любое озвученное мной имя могло не просто разозлить или развеселить её. Я рисковала подарить ей идею, а значит, нужно было молчать. Молчать и продолжать смотреть на неё. Разве что сделать взгляд умоляющим.

Продолжая морщиться, леди Лорьен допила воду. С притворным сожалением взмахнула рукой, в которой держала кружку, демонстрируя мне, что она пуста.

— Что? Совсем никаких предположений? Кому могло прийти в голову, что ты, как последняя блаженная, побежишь спасать крестьян и их посевы и попадешься так легко.

Она была близка к ещё одной минуте торжества, минуте, в которую окажется умнее, хитрее и дальновиднее меня. Оставалось только правильно подтолкнуть её.

— Вернон, — я ответила едва слышно, с приличествующим ситуации трагизмом в сиплом голосе.

Не выдержав, Клариса все-таки расхохоталась.

Её смех был неприятным, резким, чересчур взвинченным для подлинного веселья и неоправданно звонким, но даже за ним я услышала, что в той стороне, откуда прежде раздавались шаги, наступила тишина. По всей видимости, мужчины все-таки прислушались к происходящему между нами, но её смех должен был убедить их, что всё в порядке.

— Ты уже привыкла так его называть, да? Это странно. Такие как ты чаще величают мужчин в постели титулами, — немного успокоившись, Клариса подмигнула мне, а после обернулась на дверь. — И как ты только пролезла в Королевский театр… Поделись, мне правда интересно. Если даже там на тебя никто не польстился.

Нетрудно было догадаться, как важен для меня её ответ. Понимая это, леди Лорьен издевалась, меняя тему, но кое-что она всё же не учла. Тот маленький факт, что играть в молчание можно было вдвоём.

Я не попыталась ни огрызнуться, ни снова потупиться, но сглотнула выразительно тяжело, давая понять, что продолжать разговор с пересохшим горлом не намерена.

Она лишь немного склонила голову на бок, изучая меня, как одну из тех мышей, на которых учёные ставят свои опыты.

— Так хочешь знать, да? А к чему тебе это знание? И не смей блеять, что не сможешь спокойно спать, если останешься в неведении. Такие тупоголовые бабенки, как ты, всегда спят спокойно. Вам даже о собственном будущем думать не приходится, потому что вы не способны понять, что для вас хорошо, а что плохо. Что ты вообще из себя представляешь? Думаешь, тебе кто-нибудь поверит? Что твоё слово будет хоть что-то значить? Кто ты вообще такая, чтобы тебя кто-то слушал? Голодранка без имени и денег, продажная девка, от которой отреклись даже собственные родители. Или любопытство мучит?

Её глаза сделались влажными и блестели опасно. Я засмотрелась в них, ненадолго забыв и об опасности, и обо всех своих тревогах в попытке уловить в происходящем что-то знакомое.

Всего на долю секунды, но меня посетило подозрение, что она просто безумна. Была ли такой или лишилась рассудка в погоне за добычей, которая не была ей даже обещана…

Но нет.

Приглядевшись и сравнив картину, представшую моему взору сейчас, с тем, что видела дома, я нашла, что сходство нельзя назвать критическим. Когда барон Хейден начинал впадать в неистовство, теряясь между настоящей жизнью и той, что ему чудилась, его глаза блестели схожим образом. Я никогда не говорила об этом с баронессой, но хорошо научилась различать оттенки этого блеска и притворяться в зависимости от того, что могло последовать за ним, — крик, плач, бред или сломанные предметы. Будучи дочерью своего отца, я научилась быть не просто хорошей, а почти гениальной актрисой, спасая себя.