Книга Серебряная Элита, страница 155 – Дани Франсис

— Думаю, Голубка, даже в двенадцать лет ты умела настоять на своем.

Легко, как перышко, касается моей щеки. Секунды растягиваются в вечность, напряжение между нами – как до предела растянутая нить, готовая вот-вот порваться.

— Хватит обо мне! – выпаливаю я. – Расскажи о себе, капитан. Тебе нравится твой отец?

Такая резкая смена темы застает его врасплох.

— К чему такой вопрос?

— Просто любопытно. Ты никогда о нем не говоришь.

— Да говорить особо не о чем.

— Значит, не нравится.

— Этого я не сказал. – Он наклоняется за стаканом, теснее прижимаясь ко мне, и меня окутывает его лесной запах.

Помолчав, я говорю:

— Пожалуй, не хотела бы я оказаться дочерью Генерала.

— Это почему же?

— Слишком большое давление. Он правит Континентом. Такой человек наверняка и от своих детей ждет чего-то великого.

Кросс крепче сжимает мое бедро. Не знаю, что это – предостережение или отражение его чувств к Генералу.

— А как насчет других твоих родных? – спрашиваю я, видя, что он молчит. – Тебе нравятся твои братья?

— Роу – мелкий гаденыш.

— Трудно не согласиться, – отвечаю я, и у Кросса вырывается мягкий смешок. – А второй? Как его зовут – Трэвор, Трэвис?

— Трэвис. Он человек очень… амбициозный.

— Любопытно.

— Что?

— Из всех возможных эпитетов для брата ты выбрал этот, – я пожимаю плечами. – А твоя мать?

— Ладно, хватит этой светской болтовни.

Я подавляю разочарование. Кросс очень редко делится чем-то личным, а мне хочется узнать о нем больше.

Хотя, может, и зря. Довольно и того, что меня влечет к врагу: с какой стати еще и искать в нем что-то человеческое?

Трудно сосредоточиться, когда противоречивые чувства раздирают тебя на части. С Хэдли в роли куратора такой проблемы бы не было! Хотя… была бы другая: при одной мысли сесть на колени к Хэдли меня начинает тошнить.

Нет уж, лучше на коленях у Кросса!

Намного лучше. Даже слишком.

Кросс отводит взгляд и, коснувшись уха, снова активирует коммуникатор. А затем, не успеваю я моргнуть, рука его скользит мне под подол, а губы приникают к моей шее.

Я больше не владею собой. Вся сила воли уходит на то, чтобы не стонать вслух, пока его губы неторопливо исследуют мою кожу, ласкают и пробуют ее на вкус.

— Ты офигенно сладкая! – бормочет он. Целует шею все выше, выше, переходит к уху и шепчет: – Теперь оттолкни меня. Скажи, что не можешь, что к такой работе ты не готова, и уходи.

«Но я не хочу!» Мне так хорошо у него на коленях! Когда он, такой теплый и мужественный, обнимает меня, прижимает к себе, целует в шею. Хочу остаться так навсегда – и ненавижу себя за это.

— Потом иди в зону высадки и возвращайся на базу.

Берет меня за подбородок, поворачивает лицом к себе. Его губы в нескольких миллиметрах от моих губ.

— Оттолкни меня!

Я бью его по щеке и соскакиваю с колен.

Его взгляд вспыхивает гневом.

— Ну-ка вернись!

— Простите… – хватаю сумочку и бегу к стойке, где стоит Шениз. – Простите! – говорю я ей, тяжело дыша, словно едва сдерживаю слезы. – Не могу. Просто не могу! Я не… Может быть, когда-нибудь, но… не сегодня. Я просто не могу!

Не дав ей возможности ответить, разворачиваюсь и вылетаю из бара, как мне и приказано. Стуча каблуками по асфальту, направляюсь к переулку, откуда пришла. Здесь ждет меня черный автомобиль.

Не знаю, в чем была цель этой операции. Не знаю, хорошо ли я справилась. Знаю только, что тело мое еще пылает от прикосновений Кросса.