Книга Серебряная Элита, страница 216 – Дани Франсис

— Что сделал твой отец, когда она заболела?

— Решил это скрывать. Спрятал маму от всех, – Кросс указывает в сторону ее спальни. – Она годами не выходит из этой комнаты, только гуляет вместе с Генералом по саду.

— А кто о ней заботится?

— Она способна сама себя обслуживать. По крайней мере, большую часть времени. Сама встает. Одевается. Ест то, что ей приносят. Выходит в сад. Просто в последние пять лет не говорит ни слова.

— А до того страдала истерией и паранойей?

Он кивает:

— Когда голоса становились громче. Перед тем как полностью утратить речь, она говорила, что голоса сделались тише. Уже не кричат, а шепчут.

Я думаю о «расколотых» в больничной палате – о тех из них, кто еще вопит и машет руками в безнадежной борьбе с распадом собственного сознания.

— Голоса постепенно свели ее с ума, и она стала такой, как сейчас. Не разговаривает. Не понимает, что происходит вокруг. И время от времени, непонятно почему, перестает есть. Мне позвонила наша кухарка и сказала, что мама не ест уже два дня. Обычно, когда такое случается, мы вызываем врача и начинаем кормить ее насильно. Но это… неприятная процедура, – его лицо искажается болью. – Я не хочу, чтобы мама страдала.

— Но… послушай, я ничего не понимаю! Как же Генерал в своих выступлениях призывает выкорчевать из нашего общества все слабости, когда у него самого жена психически больна? Помнишь, когда Структура обнаружила в Округе B нелегальный психиатрический центр, он приказал подвергнуть тридцать больных эвтаназии?

Кросс в ответ смеется, хоть и совсем невесело.

— Да уж, он обожает клеймить чужую слабость! Но ни за что не признается, что слабость есть и у него самого. Это моя мать. Ее он никогда не отправит на эвтаназию – и никому не позволит.

Несколько часов назад, когда Кросс взял меня за руку в вертолете, я убрала ладонь. Но теперь сама тянусь к нему, сплетаю пальцы с его пальцами, а другой рукой глажу его по щеке.

— Кросс, мне так жаль!

Несколько секунд проходит в молчании. Затем он глубоко вздыхает:

— Ладно, надо идти к ней. И как-то уговорить ее поесть.

— Хочешь, я что-нибудь приготовлю? – предлагаю я. – Суп? Может быть, мне удастся ее накормить. Она подумает, что я медсестра или что-нибудь такое, и на меня отреагирует лучше.

— Серьезно? Ты готова этим заняться?

— Конечно. Не хочу смотреть, как она мучается. Может, я иногда и веду себя как стерва, но у меня есть сердце.

Мы спускаемся вниз, в стерильную кухню, и открываем огромный холодильный шкаф. Кросс находит здесь готовый суп, открывает, мы разогреваем его на плите и несем на подносе наверх.

— Мама, – говорит Кросс, – это Рен.

Она снова стоит у окна и смотрит в сад.

— Рен принесла тебе супа. Хочешь попробовать?

С какой невероятной нежностью он с ней разговаривает! Как ласково откидывает со лба прядь ее волос!

Винесса моргает.

— Давай попробуем суп, ладно, мам?

Он подводит ее к столу, где я уже поставила тарелку супа. Винесса не противится.

— Хороший знак, – говорит он вполголоса.

— Здорово. Хочешь, я попробую? – Я указываю на тарелку.

— Погоди, может, я справлюсь. – Он зачерпывает суп ложкой и подносит к ее губам. – Давай, мама, поешь! – просит он.

Легонько тыкает ложкой ей в губы, Винесса автоматически открывает рот и снова смыкает его вокруг ложки. Когда она глотает, на лице Кросса отражается безмерное облегчение.