Книга Серебряная Элита, страница 215 – Дани Франсис

— Нет. Все плохо.

— Чем я могу помочь?

— Ничем.

— Кросс…

Женщина оборачивается так стремительно, что я подпрыгиваю от неожиданности. На меня смотрит пара широко расставленных голубых глаз – смотрит таким пустым взглядом, что по спине у меня пробегает холодок. Жутко видеть у живого человека такое полное отсутствие эмоций.

Но что-то в ней меняется. Кажется, на миг она замечает мое присутствие; на лице отражается недоумение, даже смятение – но в следующую секунду она моргает, слегка встряхивает головой, и взгляд снова становится пустым, а лицо лишенным всякого выражения. И снова. И снова. От недоумения – к пустоте, от пустоты – к недоумению. Как будто ее сознание пытается зацепиться за реальность – и не может.

У меня начинает сосать под ложечкой, когда я понимаю, что уже такое видела. Встречала людей с таким же мерцающим сознанием.

Или я безнадежно сошла с ума, или мать Кросса – Измененная.

Не успеваю осознать то, что вижу, как Винесса Редден закрывает уши ладонями и испускает болезненный стон.

— Мама! – нетерпеливо говорит Кросс.

Она не обращает на него внимания. Хрупкие плечи ее начинают дрожать. Стон перерастает в тихое хныканье; Винесса открывает рот, словно пытается заговорить, но не может. Я смотрю на нее, не веря своим глазам.

— Мама, все хорошо. Иди сюда.

Он подводит ее за руку к креслу, помогает сесть. С бесконечной нежностью отводит ее руки от ушей.

— Все хорошо, – повторяет он. – Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Винесса затихает и смотрит на него прежним пустым взглядом.

Кросс разворачивается и направляется к дверям.

Я спешу за ним.

— Кросс, объясни, что здесь происходит?

Он только ускоряет шаг.

— Она девиантка? – спрашиваю я.

Он проходит по коридору и, приложив палец к сканеру, входит в другую комнату. Это кабинет: застекленные книжные полки вдоль стен, бар в углу. Не говоря ни слова, Кросс наливает себе выпить и делает большой глоток.

— И давно она в таком состоянии? – спрашиваю я, остановившись у двери.

Наконец он замечает мое присутствие.

— В кататонии? Где-то последние пять лет.

— А до того?

— Ее приходилось постоянно держать на успокоительных. Она была склонна к насилию. Ее злили голоса.

Я подхожу ближе, беру у него из руки стакан и одним махом допиваю все, что осталось. Он наполняет стакан снова.

— Она девиантка? – повторяю я, поскольку в первый раз Кросс не ответил.

Он мотает головой:

— У нее шизофрения.

Такой ответ меня удивляет. Что-то здесь не так. Однако нет ощущения, что Кросс мне лжет.

На миг он закрывает лицо руками. С силой трет его ладонями, затем отнимает руки от лица, встречается с моим озадаченным взглядом.

— Большую часть моей жизни с ней все было хорошо. Началось это постепенно. Мне было, наверное, лет двенадцать, когда мама стала раздражительной, у нее появились параноидальные идеи. Жаловалась на путаницу в мыслях. Ей стало трудно сосредоточиться. А однажды сказала, что слышит голоса в голове. Начала видеть и слышать то, чего нет.

— И ты уверен, что она не девиантка?

— Вены у нее не серебрятся, даже когда она слышит голоса.

Это еще ничего не значит, думаю я. Об этом мало кому известно, но существуют моды, которых вены не выдают. Например, я.

А если она мод… Что за ирония судьбы: обожаемая жена Генерала – одна из «выродков», которых он так ненавидит!