Книга Двор Опалённых Сердец, страница 124 – Элис Нокс

Маркус притормозил перед мостом – серым, обшарпанным, с граффити, которое выглядело как предсмертная записка урбанистики.

Я посмотрела на Оберона. Он смотрел в окно, лицо застыло, как высеченное из мрамора, но пальцы вцепились в колено так, что костяшки побелели. Челюсть напряглась. Ноздри раздулись, будто он учуял что-то знакомое и ненавистное одновременно.

— Ты знаешь это место? – спросила я тихо.

Он покачал головой – медленно, напряжённо.

— Слышал. Никогда не был.

— Почему?

Золотые глаза метнулись ко мне – быстро, остро, как удар ножом.

— Короли не посещают помойки.

Я прищурилась.

— А бывшие короли?

Его челюсть напряглась ещё сильнее. Скулы обозначились резче, будто кожа натянулась на кость.

— Бывшие короли делают то, что должны.

В его тоне не было высокомерия. Только что-то глухое, болезненное – как незажившая рана, которую постоянно задевают.

Я открыла рот, чтобы спросить, но Маркус заглушил мотор.

— Мы здесь.

Отлично. Потому что мне так не хватало приключений сегодня на задницу.

Мы вышли из машины. Мост выглядел как декорация из фильма ужасов категории Б – бетон, ржавчина, тёмная вода внизу, которая булькала так, будто переваривала трупы. Ветер выл в балках, как умирающий.

Уютненько.

Но когда я подошла к перилам, воздух изменился.

Покалывание на коже – как тысяча иголок. Головокружение накатило волной. Тошнота поднялась к горлу.

Воздух стал плотнее, вязким, будто я шагнула в патоку. Дышать было трудно – каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие забыли, как это делается.

Оберон сделал шаг ближе – не прикоснулся, но я почувствовала жар его тела у себя за спиной. Его дыхание стало медленнее, глубже. Напряжённее.

— Барьер, – произнёс он низко. – Чувствуешь?

— Чувствую, что меня сейчас стошнит, – пробормотала я. – Это считается?

— Считается.

Я посмотрела вниз и сосредоточилась – как в особняке, когда Осколок пел мне свою сладкую, ядовитую песню.

Мерцание. Лёгкое, дрожащее, как жар над асфальтом в полдень. Складки реальности сплетались, расплетались, дёргались, точно паутина, которую треплет ветер.

И там, в глубине… свет. Не жёлтый. Не белый. Другой – серебристо-зелёный, болезненный, как свечение гнилушек в лесу.

— Вижу, – выдохнула я.

Маркус начал спускаться по узкой, скользкой тропке.

— Видящие всегда видят. Идёмте. И старайтесь не упасть. Барьер не любит, когда его тревожат.

— А что он сделает? Укусит?

Маркус не ответил.

Что, конечно, было охрененно обнадёживающе.

Под мостом было темнее, холоднее, воздух пах сыростью, ржавчиной и чем-то сладковато-приторным – как переспелые фрукты, которые сгнили, но никто не удосужился их выбросить.

В животе всё сжалось.

И там, в углу, за бетонной колонной, висела дверь.

Просто висела. В воздухе. Без стен. Без рамы. Без чего-либо, на чём она могла бы держаться.

Деревянная, старая, испещрённая светящимися рунами – они пульсировали, мерцали, точно сердце, выложенное на блюдо и продолжающее биться.

— Какого хрена, – выдохнула я.

— Врата, – сказал Маркус. – В Квартал Теней.

— Ага. Магическая дверь в никуда. Совершенно нормально. Я, видимо, слишком мало выпила сегодня.

Маркус повернулся к нам, и его лицо стало серьёзным – настолько, что по спине пробежал холодок.

— За этой дверью – другие правила. Не трогайте ничего. Не смотрите долго в глаза. Не вступайте в сделки. – Его взгляд впился в меня. – И не показывай, что ты Видящая. Это сделает тебя мишенью.